— Я ковыряю, ковыряю песок этой супницей, — заговорил Титаныч, — смотрю, из дверей тарелки покойный Ахилл выходит…

Они, наконец, остановились рядом — такие знакомые, совсем реальные.

— Говорит мне, чего копаешь, старик? Давай я помогу. Хорошо, что вас, молодежи, там не было. А то бы вы сильно удивились, — договорил Титаныч.

Вопреки всему, Платон ощущал общую со всеми радость, будто забыл о том, что им уже не вернуться отсюда назад.

— Ну что, далеко нам еще? — вернулся к настоящему Ахилл. — До конца пути и маленького домика с вывеской "Осуществление мечты"?

— Недалеко, даже близко, можем входить. Привела дорога, вон он наш порог, — Платон показал рукой на копию пирамиды Солнца.

Теперь все видели вход, ведущий внутрь нее, чернеющую квадратную дыру.

— Илгитсод. Достигли. Далеко оказалось это Эльдорадо.

Здесь, на том месте, где они сейчас шли, когда-то существовал давно разрушившийся, рассыпавшийся, заметенный песком вулкан. В песке этом остались, повсюду были видны брызги некогда кипевшего в его жерле металла.

Платон машинально подумал, что этот металл ему о чем-то напоминает и почему-то сильно знаком. Потом понял чем — цветом. Глубокий темно-желтый цвет. На ходу он подобрал один особо крупный, бесформенный и ноздреватый металлический булыжник, оказавшийся неестественно тяжелым даже здесь, в мире пониженного тяготения. Не смог его удержать — выронил.

— Богато здесь лавья. И никакой стипендии не надо… — слышался голос Ахилла.

— Для всего фака хватит, — отозвался Кукулькан. — Вот где фондов-то!..

Теперь было видно, что золото здесь повсюду, крупные и мелкие, разного размера самородки тускло блестели до близкого по-местному, по-марсиански горизонта.

— Оказывается, золото моих предков добывалось вот здесь, на Марсе, — опять заговорил Кукулькан. — И то, что потом досталось конкистадорам, и все остальное. Которое потом сюда же вернулось.

— Неужели там, в этой пещере сокровища? — Диана показала рукой на вход внутрь пирамиды.

— Да что там ваши фуфлыжные сокровища!.. — отозвался на это глубоко задумавшийся сейчас Платон. — Вот достанем рукописи древних исполинов — это гораздо важнее. Неизвестные человечеству знания другой цивилизации — вот что важно, это рулёж обоснованный. А про нас, может быть, когда-нибудь скажут, что мы само время укротили. Укротителями времени назовут. Если только мы добрались до них, рукописей, что пока неизвестно.

— Рукописей марсианских месоиндейцев? — спросила Диана. — Кодексов?

— Нет, это не кодексы, — ответил Платон. — Кодексы — совсем другое… А я уже собрался тебе зачет ставить. Зачетка твоя и сейчас у меня, все время с собой ношу.

Отвлекшись, Платон по въевшийся привычке археолога рассматривал крупный, по-местному рыхлый валун — не то разрушившуюся полностью скульптуру, не то просто камень. Он показался похожим на сидящую пузатую самку гориллы. Посмотрев вокруг, Платон нашел рядом и детеныша — камень поменьше.

Вход в пирамиду стал ближе и больше. Внезапно, и это было совсем невероятно, кто-то мелькнул там.

Платон остановился, напряженно вглядываясь в черную дыру, вход в пирамиду, похожую на разинутую пасть. И уже совсем неожиданно там блеснул огонь, громыхнул выстрел.

Массивная пуля ударилась о голову каменной гориллы рядом с Платоном. Хрупкий, пористый, как шлак, камень разлетелся. Осколки ударились о шлем, о скафандр, больно ощутимые даже сквозь него.

Загребая песок, будто черепаха, Платон пополз за камень.

— Поберегись! Противники, — где-то крикнул Титаныч.

— Кто? — послышался удивленный голос Дианы.

Выстрелы гремели все чаще. Становилось понятно, что стреляет уже не один, а несколько человек и из самого разного оружия.

Платон увидел, как пуля ударила в старый потемневший корпус робота. Титаныч схватился за грудь и, по-человечески охнув, упал. Платон кинулся к нему.

— Видать, пропадаю, Платонушко! Имущество, инструмент мой, запчасти, передай этому… Восемнадцатому. Он, вроде, парень ничего. А ты прости! Простим друг другу. Дениску… — Старый робот умолк.

Платон бессмысленно стоял перед ним на коленях. И неожиданно увидел, как один погасший глаз Титаныча опять загорелся. Показалось даже, что в похожем на фару древнем оптическом приборе светится хитрое любопытство.

— Окончательно испортили корпус мой, — озабоченно добавил Титаныч. — Где теперь такой возьмешь. Чистый титан. Сейчас такие не делают.

— Тьфу ты, старый дурак! — Платон даже плюнул внутри шлема, машинально.

— Да нет, точно, — продолжал Титаныч. — Сто лет, небось, не выпускают.