"Животные умнее нас, потому что водку не пьют", — почему-то вспомнились слова Аркадия. Вот он, Аркадий, стоит о чем-то задумавшись, глядя в землю, не реагируя на его, Мамонта, слова. Наконец произносит: "Сметана." Опять чего-то задумал. Всего этого уже не будет после того трупа в черной тельняшке. Дальше все будет навсегда по-другому.

Шлепнулось еще и еще раз, слегка задев его. На мгновение Мамонт ощутил нежное прикосновение прохладного меха.

Совсем близко за стеной послышалось: "А где этот?.. Диссидент? — Дальше мат. — Быстрее в лес, лови гада!" — крикнул кто-то. Рядом, за досками, побежали, топая сапогами.

Мамонт вспомнил, что собирался пройти сарай насквозь, разыскав заднюю стену и выбив в ней несколько досок. Оказалось, что доски снизу прибиты к брусу, заваленному соломой и навозом. Забравшись за клетки, Мамонт начал копать руками и наконец нащупал в этом брусе мощные, еще и загнутые, гвозди. Под пальцами ощущалась толщина и непосильная прочность этих гвоздей и дерева. Избавившись от веревки, копал дальше, сначала мягкий навоз, перемешанный с опилками, потом землю. В сарай даже заглядывали несколько раз, но не заметили Мамонта в углу за клетками. Дверь осталась открытой, сарай быстро стал заполняться горячим дымом. Сразу ближе стал треск огня. Мамонт уже выкопал яму по пояс себе, но оказалось, что землю прочно удерживают корни травы, там, снаружи. Мамонт копал и копал, и снизу, и сбоку; почва внизу почему-то становилась влажной, постепенно превратилась в жидкую грязь. Подкопанная со всех сторон, глина стала глыбой килограммов на сто, ее с каким-то нелепым упрямством продолжали держать эти корни. Мамонт долго, в отчаянии, раскачивал ее, пинал ногами, надеясь вытолкать наружу. Глыба крошилась, раскачивалась все сильнее, но не поддавалась. Наконец, стала появляться какая-то щель.

Мамонт просунул наружу ноги и полез боком. В голову пришло, что там сейчас должен стоять черный и смотреть на него, червяком извивающимся у его ног.

"Уже второй раз под ногами у черных валяюсь. Прячусь, называется… Хорошо, что я худой."

Снаружи было совсем светло, и это почему-то удивило. Будто он неожиданно очутился в другом мире, не в том, который ожидал увидеть. Солнце слепяще горело в лужах, в маленьком круглом болоте внизу, полностью покрытом листьями лотосов. До него и до ближайших зарослей бамбука — большое открытое пространство со стелющимся над ним дымом.

Он оказался в сомнительном укрытии: небольшой яме, вроде маленького окопа, слегка прикрытого с двух сторон травой и бамбуком. Прямо за углом сарая раздавались совсем близкие голоса черных, слышны их движения, беготня. Хлопнул выстрел, другой. Непонятно в кого тут сейчас стреляли.

Лезвие, светлая сталь, постепенно проступало из-под ржавчины. Мамонт точил штык, найденный здесь, в корейских садах. Об этой сторожке он вспомнил сегодня утром, убегая из сарая, в голову пришло, что тут может найдется какое-то подобие оружия: лопата или киркомотыга какая-нибудь. Нашелся обломок копья: палки с прикрученным проволокой этим вот ржавым штык-ножом.

"Мое теперь студеное оружие."

Сторожка совсем сгнила, почернела от сырости и накренилась на ненадежных сваях. Над головой здесь висели, когда-то оставленные для сушки, листья табака, рассыпающиеся от прикосновения. В углу кучкой лежала мелкая папайя. Мамонт взял твердый перезревший плод, похожий сейчас на совсем маленькую дыню, разрезал своим свежезаточенным штыком. Вкус как будто бы репы с перцем. В сердцевине — ,похожие на искусственную черную икру, слегка острые на вкус зерна.

С хороших времен, когда Мамонт видел эту сторожку в последний раз, она растеряла половину досок и сейчас была больше похожа на клетку.

Он осторожно спустился по влажной от гнили бамбуковой лестнице. От тропических садов не осталось ничего — кругом бурелом, накренившиеся черные стволы бананов без признаков плодов. Перед ним, дорожкой, — бурелом пореже: пробираясь сюда, пришлось валить эти стволы, не заботясь о том, что его могут услышать. Он и сейчас шел с гремучим треском, будто животное, неестественной для этих мест величины. Слон или бегемот. — "Или хотя бы медведь какой-нибудь."

Непонятно почему фруктов на деревьях не было совсем. Только один раз под деревом манго нашелся, лежащий в траве и похожий на медное ядро, одинокий плод.

"Неужели меня никто не видит?" — Невозможно представить, что в этом так ярко освещенном мире его еще никто не заметил. На ходу Мамонт пытался изготовить что-то вроде маскировочной накидки из веток и листьев — приходилось видеть такое у черных разведчиков, — но ничего не вышло. Все это расползалось, цеплялось за кусты и там же оставалось.

Он кинул плоскую косточку манго в кусты. — "Еще в черного попаду… Может сидит сейчас, смотрит, — Почему-то давило изнутри дурное предчувствие. — Слишком долго мне везет. Чересчур везет. Все это должно чем-то закончиться и закончиться плохо."

Фруктовые сады постепенно стали джунглями. Почвы под ногами вообще не было: сплошные корни и камни. Была надежда, что черные не захотят мучиться, как он сейчас, пробираясь здесь.

Рядом гаркнула майна, птица, похожая на ворону. — "Приобрел опыт, убегая от врагов", — Мамонт медленно двигался, обеими руками держа перед собой нож. Утром, на пути к сторожке, пробираясь здесь, он наткнулся на чей-то труп и долго ходил вокруг него кругами, бродил, надеясь найти какое-нибудь оружие. Ничего не увидел, только пустой рожок от автомата.