Краем глаза он заметил, что интерес на лице молодого человека сменился разочарованием.

Кадайль тоже выглядела расстроенной.

— Он живет в Вангарде, — добавил Доусон.

Женщины затаили дыхание, а Брансен так резко качнулся в его сторону, что чуть не упал со стула.

— Да-да, на север по заливу Короны. Служит даме Гвидре и ее народу.

— Так он жив? — едва слышно спросила Кадайль.

— Насколько мне известно, да, — ответил Доусон. — Вы хотите поехать в Вангард?

Обе его собеседницы были настолько ошарашены, что ничего не ответили.

— Конечно, пешком вам туда не добраться, — заметил Маккидж. — Дорога займет месяц, да еще и через дикие территории. Нет, единственный путь в Вангард — по морю.

— А откуда? Из Палмаристауна? — спросила Кадайль.

— И сколько надо заплатить? — осведомилась Каллен.

— Да, оттуда иногда ходят суда, но насчет цены ничего не знаю, — тепло улыбнулся Доусон. — Пассажирские точно до Вангарда не довезут, а вот торговые могут. Например, моя «Мечтательница». Я возьму вас на борт, если останется свободная каюта.

— Какова плата? — снова уточнила Кадайль.

— За вас троих? Платой будет приятная компания и рассказы о юге. Судя по всему, у вас в запасе много интересных историй.

— Если для нас найдется место, — напомнила Каллен.

— Найдется, хоть монахи и попросили меня перевезти изрядное число военнопленных, — ответил Доусон. — Нет, они совсем не опасны, — добавил он, заметив тревожное выражение на милом лице Кадайль. — Несчастные сражались на стороне одного из правителей, потом были ранены или попали в плен. По условиям благородной капитуляции их направили на работы в часовню Абеля, так как они не вправе возвращаться на фронт. Жестокость войны принесла монахам слишком много работников. Все же, надеюсь, моя «Мечтательница» сможет вместить еще троих пассажиров.

Путники переглянулись, и Каллен решила выразить общее мнение:

— Вы очень добры. Мы с радостью примем ваше великодушное предложение. Когда вы отплываете?

— Завтра, — отозвался Доусон. — Я приберегу для вас три места. Уверен, Вангард вам понравится. У нас много лесов, а для военных эмигрантов с юга дама Гвидра построила целые города. Вам всем будут рады, особенно двум таким прекрасным леди.

Маккидж встал из-за стола, направился к подавальщице и вручил ей серебряную монету.

— Мне пора идти, — объяснил он.

— Попутного ветра и спокойного моря!

Вангардец поклонился в ответ и вышел. Некоторое время Каллен и Кадайль сидели неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее.

— Возможно ли? — тихо обратился к ним Брансен, коснувшись гематита. — Отец жив?

Даже волшебный камень был не в состоянии унять дрожь в его теле.

— Надеюсь, вы подтвердили им мои слова? — спросил Доусон Маккидж брата Пинауэра, увидев, как Кадайль, Каллен и человек по прозвищу Разбойник направляются через двор часовни Абеля к туннелям, ведущим на пристань, где их ждала «Мечтательница».

— Да, как и приказал отец Атроливан, — подтвердил монах.

— Не одобряете? — усмехнулся Доусон, глядя на него в упор.

— Я всегда гордился тем, что говорю правду.

Вангардец устремил взор на залив.

— В нынешних обстоятельствах так будет лучше для всех. Если бы Разбойник не сел на корабль, отцу Атроливану пришлось бы его арестовать и повесить. Так что вы, дорогой брат, спасаете человеку жизнь. Разве это не стоит маленькой лжи?

— Если он преступник, я не вправе мешать правосудию.

— Преступник, правосудие, — повторил Доусон. — Странные слова для теперешнего времени, когда люди убивают своих соотечественников из-за алчности правителей. Вы не согласны?

Брат Пинауэр вздохнул и тоже стал смотреть на море.

— Для отца Атроливана и для вас всех это наилучшее решение, — продолжал Маккидж. — Кто знает, сколько людей могло бы погибнуть в противном случае. О доблести Разбойника ходят легенды. Если они хотя бы наполовину правдивы, то в распоряжении дамы Гвидры появится отличный воин.

— Представляете, что будет, когда Разбойник, приехав в Вангард, узнает, что его обманули? — спросил Пинауэр, выразительно взглянув на Доусона. — Нет никакой гарантии, что он станет служить даме Гвидре.

— Станет, — улыбнулся воин. — Ведь он едет не один. В чужой, непонятной стороне они, все трое, почувствуют себя одинокими и уязвимыми. Это будет ему чем-то вроде наказания за преступления, в которых его обвиняют, а мы выступим в роли тюремщиков. Вот как я это вижу.

— Пусть будет так. — И Пинауэр снова уставился на темные воды залива.