Сегодняшнее сражение явилось настоящим испытанием для крепости. Никогда еще враг не был столь многочисленным, а осада — столь яростной. Кормик подумал, что цитадель с блеском выдержала проверку.

Юноша спустился на землю и вошел в небольшую квадратную пристройку слева от сторожевой башни, затем открыл люк в полу и начал спускаться по естественному туннелю, который монахи расширили и снабдили ступенями, вырезав их в скользком камне. Из ответвления, ведущего в подземелье, доносилось громкое демонстративное пение шамана, от которого Кормик поморщился.

«Они знают о сражении и о том, что их народ пришел за ними», — подумал он.

Кормик снял факел со стены, торопливо миновал следующий коридор, спустился еще ниже и оказался у массивной двери, закрытой на три железных засова. Прежде чем войти, он открыл два маленьких окошка, расположенных в двери, в одно из них просунул факел, а в другое заглянул сам. Пещера располагалась на уровне озера и была заполнена водой. Свет факела отразился от водной поверхности и озарил изнутри обширное пространство.

Кормик выполнил эту предосторожность скорее по привычке, чем по необходимости, поскольку монахи оборудовали вход в пещеру решеткой, которая пропускала рыбу, но надежно защищала от ледниковых троллей.

Стоило юноше открыть дверь, как его обдало влажным теплым воздухом и запахом рыбы. Накануне, готовясь к предстоящей осаде, братья рыбачили здесь, чистили улов прямо у самой воды и бросали отходы в озеро, чтобы приманить крабов.

Кормик надеялся, что тяжелый запах заставит его забыть об ужасах сражения, свидетелем которого он только что был. Ему очень хотелось остаться в этом убежище хоть ненадолго!

Но в ушах юноши все еще стояли крики, запах рыбы не мог вытеснить запах смерти. Кормик наполнил водой несколько кожаных мешков и двинулся обратно.

— Они придут снова, — сказал отец де Гильб брату Джавно. — А потом еще и еще. Что за упрямый народец!

— Скорее глупый, — ответил Джавно. — Наши стены неприступны!

— Я ценю вашу уверенность, брат, но мы оба понимаем, что в следующий раз враг изберет более изощренную тактику. Даже после этой переделки у нас несколько раненых, в том числе и вы.

— Это просто царапина, — возразил Джавно и показал рану де Гильбу.

Тот взял в руку гематит, коснулся пальцами увечья и стал молиться блаженному Абелю.

Тело Джавно наполнилось теплом, приятным, как руки любовницы. Нежась в объятиях волшебства, он дивился тому, как эти дураки варвары не понимают прелести учения Абеля. Как они смеют отворачиваться от мощи и доброты, которые способны дарить столь прекрасную магию, как эта? Как кто-либо смеет отвергать эту пользу, целительные силы, обещание вечной жизни?

Джавно закрыл глаза и отдался во власть целебного тепла. Он еще мог как-то понять сомнения самхаистов, ибо объятия Абеля отбирали у них их тираническую власть. Но почему так сопротивляются альпинадорцы, вдохновляемые своими шаманами? У блаженного Абеля есть все, что нужно обычным варварам, так зачем же они постоянно отталкивают монахов? Дикари, сидящие в подземелье, скорее умрут, чем примут абелийскую веру! И дело тут вовсе не в том, что один из них — высокопоставленный шаман. Двое других просто упрямились и не желали уступать. Но почему?

— Что вас беспокоит, брат? — поинтересовался отец де Гильб, выводя Джавно из забытья.

Монах открыл глаза и сообразил, что лечение давно окончено, а он до сих пор стоит, вытянув руку перед собой.

Джавно выпрямился, откашлялся и ответил:

— Я же говорил, что это всего лишь царапина.

— И все же? — настаивал де Гильб. — Сражение оставило неприятный осадок у вас в душе?

— Нет. То есть да, святой отец, — запинаясь, произнес Джавно. — Я не понимаю, почему варвары так яростно осаждают наши укрепления. Их соплеменники живы только благодаря нашим трудам и самоцветам, это глупо отрицать. Взамен мы просим лишь признать источник целительной силы, которую они испытали на себе.

Некоторое время отец де Гильб молча смотрел на собеседника, затем спросил:

— Вы слышали о сражении на Икорном поясе?

Джавно удивленно кивнул в ответ на нелепый вопрос. Какой же абелиец не знает этого проклятого названия? Имя Икорного пояса носила улица в столице Делавала, на которой первые абелийские монахи, приплывшие в город через устье реки, основали часовню. Тогда она была размером всего с двухэтажный дом. Там они и начали проповедовать слово блаженного Абеля.

— А что вы знаете об Икорном поясе, брат?