Он пристально смотрел на нее, что еще больше усиливало смятение Лины.

— Пожалуй, память меня порой подводит.

— Мисс Брод может забывать продавцов универмагов так часто, как ей заблагорассудится, — отрезал мистер Лонгхорн. — И я действительно не понимаю, каким образом это оправдывает ваше вторжение. Сейчас очень поздно, и это мой личный номер, так что изложите ваше дело или убирайтесь.

Еще несколько минут назад мистер Лонгхорн считал ее прелестной малюткой. Но сейчас явился ее друг, этот мошенник, и все испортил. Лина прикрыла глаза, ожидая катастрофы.

— Простите за поздний визит, но я жду мисс Брод в вестибюле с шести часов. Из-за этих счетов…

— Счетов? И вы беспокоите меня из-за каких-то счетовтак поздно вечером?

Лина открыла глаза. Пожилой джентльмен приподнялся, держась за ручку кресла. В голосе его звучала такая едкая насмешка, что, по мнению Лины, Тристан должен был струсить.

— Я буду вам признателен, если вы будете присылать счета мисс Брод прямо в мою контору на Принс-стрит, и чтобы вы больше не докучали этой юной леди! Вы знаете адрес? Хорошо. Мой слуга проводит вас.

Лина наконец смогла свободно вздохнуть, но она не знала, испытывает ли облегчение или разочарование. Она была уверена, что Тристан уничтожил ее чары. Лонгхорн отвернулся от двери, и она увидела, что он рассержен — действительно рассержен. Он несколько раз яростно кашлянул в сжатый кулак. Отступая в коридор, Тристан подмигнул Лине.

— Благодарю вас, сэр, — сказал он, исчезая в лифте под бдительным присмотром Роберта.

Когда у мистера Лонгхорна закончился приступ кашля, он задержал взгляд на своей юной гостье.

— Это было так… странно, — заикаясь, произнесла Лина, не в силах поднять глаза от стола. — Я, конечно, верну вам деньги, как только…

Старый джентльмен взмахнул рукой, словно отгоняя моль.

— Я не хочу, чтобы вы возвращали мне деньги, моя дорогая.

— Но я могла бы, — упорствовала она.

— Нет, не могли бы. Я знаю, что вы замышляете, — или же вы думаете, что я нажил бы все свои деньги, если бы верил каждому мошеннику?

— Нет. — Его слова не сразу дошли до Лины. Она давно ожидала их услышать и сейчас испытывала чуть ли не облегчение. — Полагаю, что не верили.

— Да, я знал, что вы замышляете, с первой минуты, как увидел вас в вестибюле.

Лина начала теребить кружево на своем платье. Ей было невыносимо стыдно, но она говорила себе, что через несколько минут все закончится.

— И я подумал: такая красивая девушка не должна унижаться из-за того, что она родилась незнатной. Другое дело мужчина с талантом. Мужчина с талантом может упорно работать, нажить состояние и жениться на девушке из знатной семьи. А девушка этого не может — разве что ее папа будет упорно трудиться. А я подозреваю, что ваш папа не такой.

Только теперь Лина осмелилась поднять глаза:

— Да.

Она говорила робким шепотом.

— Не пугайтесь так, дорогая. Мне от вас не нужно ничего, кроме вашего общества. И не верьте россказням, будто я развратник. Я слишком долго ждал, чтобы жениться, а теперь уже слишком поздно для меня. Но мне все еще хотелось бы, чтобы кто-нибудь ездил со мной на вечеринки и рассказывал о молодежи. Если вы согласны на это, то я позабочусь, чтобы продавцы универмагов и служащие отеля больше вас не беспокоили. Ваши счета будут направлять прямо ко мне, и вы сможете нанять себе горничную и иметь свой собственный экипаж. Я позабочусь, чтобы у вас было все самое лучшее.

Лина была так потрясена, что не знала, как выразить свою благодарность. Значит, она все-таки стоит того, чтобы ее увековечили на картине. Покой и теплота разлились по ее телу, и она вспомнила, что нужно улыбнуться.

— Благодарю вас, мистер Лонгхорн. — вымолвила она. — Это так мило.

— Хорошо. Завтра вы купите себе новые наряды. Я хочу, чтобы вы вместе со мной посетили ежегодное празднование кануна Рождества у Скунмейкеров, и для этого вам понадобится платье, в котором вас никто еще не видел.

Лина кивнула, уже представляя себе цвет и покрой. Когда мистер Лонгхорн снова заговорил, голос его звучал очень мягко:

— Я сожалею об этой безобразной сцене, моя дорогая. Мы больше не будем о ней вспоминать.

— О, я тоже сожалею, — произнесла она тихо.

Но Лина вовсе не сожалела. Для нее шторм неожиданно кончился, и теперь она плыла по спокойным водам под ярким, теплым солнцем.