— Я не заметил, что там говорилось о Флоренс, — наконец выдавил Генри.

— Генри… Свекровь моей сестры и миссис Холланд договорились, чтобы я сопровождал Диану на этот обед для узкого круга. Я получил большое удовольствие от ее общества, как всегда получал от общества ее сестры, но ты же знаешь, что между нами ничего нет.

Генри почувствовал, как его гнев начал проходить.

— Не смеши меня этими обвинениями, — резким тоном заключил Тедди.

— Хорошо, хорошо.

Генри вздохнул и прикрыл лицо рукой. Ему хотелось спросить, почему же тогда — если между ними ничего нет — она не пришла к нему прошлой ночью, но сдержался. Не потому, что боялся шокировать Тедди, а потому, что вдруг почувствовал, что должен ее защищать. И не выдавать тайну ее сестры, где бы та ни была.

— Ты ее любишь, — спокойно заметил Тедди.

Генри ответил без всякой иронии, что было необычно для него:

— Да.

— Господи, у тебя всегда все непросто, — сказал Тедди, возводя глаза к лепным завитушкам на потолке.

— Да.

— Ты это знаешь.

— Да. — Он давно знал Тедди, но никогда еще у них не было подобного разговора. — И я никогда не чувствовал ничего похожего.

Его друг смотрел на него, и Генри впервые опасался услышать его мнение.

— Тогда тебе нужно быть с ней.

Генри вздохнул с облегчением.

— Но я даже не могу выйти из дома.

Только теперь он отнял руку от глаз и увидел, что его друг кивает. Дотронувшись до его руки, Тедди бросил взгляд на дальнюю комнату, где потрескивал огонь в камине и где были увлечены игрой в карты.

— Твой отец вышел на минуту, — сказал Тедди.

Двое друзей обменялись взглядом и Двинулись к гостиной.

— Какой он зануда, — шутливо произнес Тедди, указывая на Генри, когда они подошли к картежному столу.

— О, я знаю! — с жаром подхватила Изабелла, не отрывая глаз от своих карт.

Карты были ее единственным пороком, как не раз говорил отец Генри, по мнению сына, он заблуждался.

— А мне нравится наш новый Генри, — возразила Пенелопа так мягко, что, если бы Генри услышал ее из-за двери, то поклялся бы, что этот голос принадлежит другой девушке.

— Я иду спать, — заявил Генри.

— А я собираюсь посмотреть, что может предложить город ночью такому молодому человеку, как я.

Оба друга удалились от стола с мраморной столешницей и пошли по пурпурному ковру. Огонь в камине отбрасывал отблески на желтое платье Пенелопы.

— Ну что же, доброй ночи вам обоим, — сказала миссис Скунмейкер, только теперь оторвавшись от карт. Она метнула взгляд на Пенелопу. — Мистер Скунмейкер передал свои извинения. Его неожиданно вызвали в клуб. Какой-то скучный политический вопрос.

— Доброй ночи, — хором сказали остальные.

Двое друзей направились к двери. Как только они очутились в холле, Генри повернулся к другу, словно прощаясь с ним. Тедди оглянулся и кивнул, передавая Генри свой цилиндр. Они обменялись рукопожатием и разошлись: Тедди направился в сторону апартаментов Генри, а Генри, надвинув на лицо цилиндр, — к экипажу Каттинга, поджидавшему на улице.

— Леди обычно мне не верят, но Юкон бывает очень красив летом, — говорил Сноуден Кэрнз, когда со стола Холландов убрали остатки жареных голубей. — Фуксия, лаванда, маргаритки, арника источают удивительный аромат… А малиновки и дятлы наполняют воздух своей музыкой…

Диана подперла кулачком свою нежную округлую щеку; веки у нее стали тяжелыми. Вряд ли ее сонный вид понравился бы матери, которая просила ее быть любезной со Сноуденом. Но сейчас она знала лишь два состояния: сонливость или бешеное волнение. Она не могла проглотить ни кусочка, ей было холодно, несмотря на огонь, теперь ярко пылавший во всех каминах дома № 17.. Она была одержима любовью к Генри. Сноуден, теперь ее постоянный собеседник, был скучным и повторялся. Такое мнение сложилось у Дианы за обедом прошлым вечером.

— Конечно, так было до того, как начался городской бум, с борта судов хлынули толпы неприятных личностей…

Слуга Сноудена кончил убирать посуду, и Эдит, сидевшая на другом конце стола, бросила на племянницу взгляд. Стол был покрыт старой скатертью, на нем стояли новые свечи, остатки фамильного серебра и апельсины в вазе.

— Ты устала, Диана? — спросила тетушка, прерывая монолог гостя.

Они безмолвно условились дать ему выговориться — ведь его свита отремонтировала дом, сэкономив Холландам деньги, установила в гостиной разукрашенную елку и повесила новые картины, закрыв на обоях не выцветшие квадраты. Не слушать монологи гостя означало бы полное отсутствие вежливости.