Леха ошибался, много на себя брал по молодости. Михаил ничего такого не думал. Он просто не хотел, чтобы мальчишку били по голове: останется гематома. И от шокера может быть заметный ожог. Пока что на парне ни царапины. Вот и замечательно. Никаких следов. Наглый щенок ничего не докажет.

– Пойми, мы проверим твою кровь все равно. Сделка не в том, будет это или не будет. Сделка в том, будет ли это на добровольной основе. Не дури, Алексей. Город маленький, у нас тут все свои. Все слишком давно знакомы. А чем ближе знакомство, чем лучше знаешь человека, тем больнее можешь сделать ему. Понял, нет? Не жалеешь себя – пожалей Витю. И пожалей Лену.

Тихонько приоткрылась дверь, в кабинет боком просочился начальник службы безопасности. Леха оглянулся на него, поглядел снова на Михаила, такого спокойного, окинул взглядом Зарецкого – доктор разминал пальцы…

В окно прыгать очень не хотелось, ведь Леха еще ни разу даже не поцеловал Дашу, не успел ей сказать, как она ему дорога. А главное, вертолетики не умрут сразу вместе с симбионтом, просто от удара они придут в замешательство, попытаются соскрести человека с асфальта и собрать его заново… Бедные вертолетики… И пока они будут суетиться, эти сволочи успеют набрать достаточно Лехиной крови.

– Ладно, – сказал Леха. – Я знаю, чего вы хотите. Вам это нужно?

Он не спеша расстегнул белую куртку, взялся за воротник футболки и дернул. С сухим треском футболка порвалась до пояса.

– Вам это нужно? – повторил он.

И в одно движение вырвал из себя душу.

Грудь, плечи, шея Лехи окутались серебристым облачком.

Зарецкий тонко взвизгнул и отпрыгнул назад, Михаил вскочил со своего места, начальник службы безопасности – человек благоразумный, – нащупал за спиной дверь.

– Ловите… – задыхающимся голосом произнес Леха.

Серебристое облачко уплотнилось, собралось в тучу мелкой блестящей мошкары.

– Лови!!! – заорал Михаил. – Это пятая, лови ее!!!

– Сам лови, – очень спокойным голосом сказал Зарецкий. Он пытался втиснуться задом в щель между двумя книжными шкафами.

Начальника службы безопасности в комнате вообще не было. Этот здоровенный лось задал стрекача так бесшумно и незаметно, как умеют только истинные профессионалы.

Вертолетики построились в воздухе узким клином – и рванули в сторону вентиляционной решетки под потолком.

Михаил прыгнул вперед через стол, загребая руками так, будто и правда надеялся поймать ботов, и с грохотом свалился Лехе под ноги.

Вертолетики с разгону влипли в решетку и будто всосались в нее: чпок – и нету.

Леха обидно захохотал, но тут же поперхнулся. Ему было плохо. Еще хуже, чем в прошлый раз.

Камера в стене кабинета бесстрастно передавала картинку: падает директор; улетает рой; смеется и сникает в кресле Леха; Михаил вскакивает, зачем-то вытаскивает из щели между шкафов доктора Зарецкого, хватает его одной рукой за грудки, а другой принимается хлестать по морде.

Выражение лица у Михаила было почти сладострастное, но объектив камеры, пусть и совсем новый, не обладал достаточной чувствительностью, чтобы это передать.

А потом Михаил выпустил доктора, бросился к телефону, схватил трубку и застыл с ней в руке, как изваяние.

Петя все страдал, ерзая на стуле, когда у Семенова в кармане зазвонил телефон. Техник вытащил старомодную трубку-раскладушку, открыл, поглядел, какой там номер высветился, едва заметно дернул глазом – это у него означало, как правило, недоброе удивление или опасное недовольство, – и поднес телефон к уху.

– Семенов, а у тебя дома трубу прорвало! – сказал в трубке веселый голос.

Семенов, никак не переменившись в лице, сложил трубку и спрятал ее. Неспешно потянулся, хрустнув чем-то в спине, поморщился, медленно встал на ноги. И двинулся через лабораторию своей неповторимой медвежьей походкой – тяжелой, но мягкой, плавной, самую чуточку косолапой. Двинулся в сторону выхода.

На полпути техник остановился, бросил через плечо взгляд на Петю… И пошел обратно.

Взял со стола журнал, побродил туда-сюда по лаборатории, и опять уселся, закинув ногу на ногу.

Правда, теперь он сидел между Петей и дверью.

Петя так вздохнул, что, казалось, вот-вот отдаст концы.

Когда датчики центрального танка будто взбесились все разом, и компьютер нарисовал на мониторе умопомрачительную кривую, старший смены ограничился лишь одной фразой:

– Говорил же я!..

Он едва успел схватиться за телефон, как слева и справа раздались изумленные возгласы. Старший метнулся к одному терминалу, другому…