– А-а! – несколько разочарованно кивнул художник. – Это мои совсем ранние, юношеские работы. Можно сказать, давно пройденный этап. Сам не знаю, почему я их до сих пор тут оставил… Сейчас уже даже не могу представить себе, что когда-то писал в каком-то другом жанре.

– Мне сегодня снился точно такой же пруд, – вспомнила девушка. – Ну да, даже не похожий, а именно этот! Ива, кувшинки, цветущий луг, опушка леса вдалеке – это именно то самое место! Скажи, а где это? Где ты это рисовал?

– Под Москвой, – не слишком охотно поведал Комов. – У моего прадеда по матери было имение недалеко от Можайска. После войны бабушка купила в тех краях дом. В детстве я проводил там каждое лето. Это было славное время, наверное, самое славное в моей жизни… Но оно давно прошло.

– А что там сейчас?

– Понятия не имею. Я не был там уже лет, наверное, двадцать пять, с самой бабушкиной смерти. Ну а портреты? – перевел он разговор на другую тему. – Как они тебе?

– Обалденные. Особенно вот этой актрисы, забыла ее фамилию. И вот этот, с собачками… Ой, Элеонора, певица! Я ее вчера в ресторане «Весна» видела, прикинь? А вот портрет Дениса Буряка… Как здорово! – Она указала на томного синеглазого блондина в белой рубашке с раскрытым воротником апаш.

Блондин был изображен на фоне моря и неба с летящими по нему чайками, так, будто стоял на палубе старинного парусного корабля и задумчиво глядел вдаль, а ветер трепал его волосы и эффектно повязанный шейный платок.

– А я и не знала, что ты и мужчин тоже рисуешь! – удивилась Настя.

Дама, которая как раз в это время проходила через студию с бокалом коктейля в руках, грубо рассмеялась.

– Не хочется тебя расстраивать, Настя, – усмехнулся художник, – но Денис… Как бы это сказать… Не совсем мужчина.

– «Голубой», да? – огорчилась девушка. – Ну вот, и он тоже…

Она снова вернулась к портретам, а потом вдруг заговорила несмело:

– Послушай, а ты не мог бы… Не мог бы нарисовать мой портрет? Хотя нет, что я говорю!.. Представляю, сколько может стоить заказать портрет у самого Иннокентия Комова! У меня в жизни не будет таких денег…

– Перестань, – поморщился художник. – Ну что ты, о каких деньгах может идти речь?! Конечно, я обязательно тебя напишу.

– Правда? – просияла Настя. – А когда?

– Да хоть прямо сейчас! – Комов бросил взгляд на часы. – Времени у нас еще полно… Только мне надо переодеться и все подготовить.

Занявший место у стены ангел наблюдал, как художник, облачившийся в дорогие рваные джинсы и испачканную красками свободную рубашку от Prada, усаживал девушку посреди мастерской.

– Я уже вижу, как это будет, – говорил он, устанавливая свет. – Тут надо сыграть на контрасте. Ты такая юная, романтичная, словно пришедшая из другой эпохи… Нужен суперсовременный интерьер, хай-тек или модерн-минимализм – и ты в старинном наряде. Мадам Рекамье или нечто в этом роде… Сначала сделаем набросок. Повернись-ка чуть вправо. Вот так, достаточно. А теперь попробуй некоторое время не двигаться, хорошо?

Он быстро приготовил лист бумаги и взял в руки карандаш. Но работа, как видел ангел, не спорилась. Линии шли вкривь и вкось, художник вскоре потянулся за ластиком и больше стирал, чем рисовал.

– Что такое? – поинтересовалась девушка, видя, как он хмурится. – Что-то не так?

Не отвечая, Иннокентий скомкал лист и отшвырнул его в угол. Взял следующий, начал сначала – но с тем же успехом, точнее, без всякого успеха.

– Я плохо позирую, да? – забеспокоилась девушка. – Может, мне позу переменить?

– Сиди тихо! – прикрикнул на нее Комов. – И не разговаривай, мне это мешает!

Испугавшись, натурщица послушно замолчала и замерла неподвижно, стараясь даже не дышать. Но и это не помогло.

– Ох-хо-хо! – притворно вздохнула, входя в студию, Дама. – Ничего-то ты без меня сделать не можешь…

Она прошла мимо Апреля, нарочно задев его палантином по лицу, подошла к своему подопечному, встала у него за спиной, взглянула на эскиз, укоризненно покачала головой:

– Совсем никуда не годится… Что-то ты, мой миленький, вконец нюх потерял… – и положила ему на плечи обе руки.

И Ангел, которому с его места отлично была видна вся работа, стал свидетелем появления на свет нового шедевра популярного художника Комова. Повинуясь дьяволице, карандаш в его пальцах тотчас уверенно заскользил по листу. И вскоре на белом фоне возникло лицо Насти – совсем детское, радостно и доверчиво улыбающееся миру.

«Да, она именно такая, – думал Апрель, следя за появляющимся, словно по волшебству, рисунком. – Чистая, открытая, наивная… Ее меркантильность, попытка показаться расчетливой, жажда богатства и славы – ведь это все напускное, внешнее, шелуха, которая очень быстро отпадет… Эта Дама, демон, бывшая любовь Стирателя, сумела очень хорошо ее понять… Неужели они все-таки погубят Настину душу? Я не должен этого допустить! Но что можно сделать? Говорить с моей подопечной бесполезно, она меня и слушать не хочет… Как же помешать ее замыслам? Эх, был бы тут Озорник…»