Шрифт:
– Я вижу, вы все продумали, – проворчала Эдвардс.
– О чем я вам и толкую, – энергично кивнул Роман. – Теперь вы видите, что лучшим вариантом был именно тот, который избрал я. Да, рискованно. Но зато максимально быстро и результативно.
– Почему вы так решили? Ведь встреча с генералом Фахимом еще не состоялась.
– Да, не состоялась, – спохватился Роман. – Но мне кажется, Али-хан, наш хозяин, сообщит ему…
– Наш – кто? Хозяин? – поразилась Эдвардс.
– Ну да. А что вас удивляет? Раз мы его пленники, он может делать с нами все, что ему заблагорассудится. Он может подвергнуть нас пыткам, а может накормить и отпустить с миром…
Словно в подтверждение его слов двери сарая открылись, и молодая женщина внесла поднос с большой плоской лепешкой и кувшинчиком воды. Поставив поднос на пол, он тут же удалилась.
– Вот видите, – торжествующе сказал Роман. – Я был прав. Наши шансы растут. Предлагаю вам на время отбросить сомнения и перекусить.
Он разломил только что испеченный нан – афганский хлеб и протянул половину Эдвардс.
– Прошу, капитан.
Эдвардс, казалось, раздумывала, стоит брать пищу из его рук или нет.
– Еще горячая. Берите же.
Запах свежего хлеба, перебив навозный дух, коснулся ноздрей англичанки. Нормально она ела только утром, а потом лишь сжевала сухарик на ходу. Надвигался вечер, и молодой организм потребовал дозаправки, напоминая о себе некоторыми не совсем музыкальными звуками в области желудка. Оставив колебания, Эдвардс поспешно схватила лепешку и впилась в нее крепкими зубами.
– Осторожней, – предупредил Роман, знавший особенности местного хлеба, печенного в открытой глиняной печке, – если вы не хотите попасть на прием к стоматологу.
– Вы думаете, когда-нибудь я смогу попасть на прием к стоматологу? – спросила Эдвардс, прожевав первый кусок.
– Не все так плохо, уважаемая коллега, – улыбнулся Роман. – Приятного аппетита.
Они съели свой хлеб, по очереди запивая его водой из кувшина. Трапеза была не бог весть какой, но червячка заморили, утолив заодно и жажду, и в этом смысле жаловаться на судьбу пока было грех.
Зашла давешняя молодайка, забрала поднос и кувшин. Дверь закрылась, с силой брякнув железным засовом. Эдвардс вздрогнула, что не укрылось от глаз Романа.
– Придется ждать утра, – изрек он, чтобы звуком своего голоса приободрить девушку.
– Да, – только и сказала та.
Нельзя сказать, что, насытившись, англичанка стала относиться к Роману мягче. Но хоть перестала допекать его разговорами, и то ладно.
Зная по опыту, что на Востоке дела решаются не так быстро, как того хотелось бы западному человеку, Роман начал укладываться спать. Утро вечера мудренее, это знают и на западе, и на востоке, и нечего мучить голову разными, преимущественно беспокойными мыслями. Куда лучше вздремнуть покрепче, пока розовоперстая Аврора не возвестит начало нового дня. Глядишь, там что-нибудь и откроется утешительное.
Эдвардс тихо возилась в своем углу. Роман подумал, не предложить ли коллеге использовать его ноги в качестве подушки. Все удобнее, чем елозить ухом по земле. Или, может, она будет так любезна, что позволит ему примоститься на своих бедрах? А еще можно спать на коленях друг друга поочередно, это так романтично.
Но, взглянув на темнеющий в двух метрах от него облик англичанки, решил, что его предложение вряд ли встретит понимание. Мысли она параллельным курсом, не отползла бы в дальний угол. А то вон только шуршит да сопит сердито. Договорись с такой. Нет уж, лучше не трогать ее вовсе. Так оно даже и спокойнее как-то.
Роман лег на бок, положив под голову согнутую руку. Эх, соломки бы под бочок. Ну да ничего, сойдет и так. В тепле да при сытом желудке можно и на голой землице ночь провести.
– Спокойной ночи, – сказал Роман в угол.
Эдвардс ответила тихим смешком. Видно, чувство юмора возобладало над неприязнью, которую она по вполне объяснимым причинам питала к своему российскому коллеге.
Это хорошо, что смеется, решил Роман, закрывая глаза. Поспит, совсем в норму придет.
Однако время спать еще не наступило.
Тем же вечером
В большом помещении, отделанном ноздреватыми звукопоглощающими панелями, из мебели были только железный стол и пара стульев.
На одном из них сидел полный человек не старше сорока лет. Его жидкие волосы были сильно взъерошены, отчего казалось, что они стоят дыбом. На висках и плешивом темени волосы потемнели и слиплись потными прядками. Лицо со щеками сластены и губами гурмана обвисало левой стороной к плечу. Человек сидел на стуле так, точно у него болели все кости. Его круглая голова не без усилий удерживалась в вертикальном положении.