Мужчина низко наклонился к бейджу, висевшему на груди констебля.

– …Майкл Партон?

– Я вас понял, мистер Флеминг, – вежливо, но без обычной улыбки ответил Партон.

– Тогда что вы от меня хотите?

– Вы немного неадекватны, мистер Флеминг. Было бы лучше, если бы вы сели в такси и отправились домой. Вы можете назвать свой домашний адрес?

– Само собой! – возмутился Бенджамин Флеминг, качаясь так, словно по улице дул штормовой ветер. – Инвер-Брасс-стрит, семнадцать.

– Я вызову вам такси, мистер Флеминг.

– Нет, – вдруг запротестовал тот. – Она сказала, что как мужчина я – ноль. Вы представляете, констебль…

Он снова приблизил лицо к груди констебля.

– …Партон? Это она сказал мне после двадцати лет совместной жизни! Каково?! И я после этого должен вернуться к ней?

– Все же было бы лучше, сэр, если бы вы немедленно поехали домой, – стоял на своем констебль.

– Никогда! – заявил Флеминг, яростно взмахнув рукой.

При этом он опрометчиво отпустил стену, и, если бы не поддержка стоявшего наготове констебля, пике на мостовую было бы не избежать.

– Сэр, я вызову такси, и вы поедете домой, – сказал с прежней мягкой настойчивостью Партон. – В противном случае эту ночь вы проведете в полицейском участке.

– Пускай! – выкрикнул Флеминг, вновь вцепляясь в стену и обретая временное равновесие. – Лучше к полицейский участок, чем к ней!

– Я думаю, вы не правы, сэр, – возразил Партон. – Это повлечет за собой кучу неприятностей. Протокол, судебное разбирательство, штраф, уведомление по месту работы. Вы можете всего этого избежать, если сядете в такси и отправитесь домой…

Постепенно его настойчивые доводы убедили Бенджамина Флеминга в том, что препровождение в участок – не лучшая альтернатива возвращению домой. Он все еще продолжал возмущаться, но уже не возражал против вызова такси. Спор продолжался еще минут десять, после чего мистер Флеминг дал погрузить себя в подъехавший cab и уехал на Инвер-Брасс-стрит. Инцидент был исчерпан.

Как раз и дежурство подошло к концу. Констебль Майкл Партон удовлетворенно вздохнул, оправил форму – предмет своей непреходящей гордости – и немного ускоренным шагом направился в сторону полицейского управления. Он был рад, что не пришлось применять газовый баллончик или дубинку – его боевой арсенал. Он не любил крайние меры и всегда предпочитал договариваться с людьми, даже если те были смертельно пьяны.

Зазвонил мобильный телефон. Партон достал его из кармана, посмотрел на дисплей.

– Я слушаю, – сказал он, кинув машинальный взгляд по сторонам.

– Я по объявлению, – услышал он негромкий мужской голос с хорошо различимыми нотками усталости. – Вам нужен эрдель-терьер?

– Нет, я уже купил щенка, – ответил Партон, четко печатая шаги по тротуару.

– Жаль, – разочарованно вздохнул мужчина. – Я хотел вам предложить на выбор трех малышей. Два мальчика и девочка. Прекрасная родословная, возраст три месяца, уши и хвосты купированы, прививки, импринтинг…

– Сожалею, – мягко сказал Партон. – Вы опоздали.

– Да, похоже.

– Не переживайте. Вы легко найдете покупателей для ваших щенков.

– Надеюсь. Извините за беспокойство.

– Ничего. Всего хорошего.

– Всего хорошего.

Спрятав телефон в карман, констебль Партон подошел к зданию полицейского управления, кивнул знакомому полисмену и вошел в широкие стеклянные двери.

Едва Роман устроился на неровном полу, как двери сарая снова открылись. На этот раз на пороге стояли вооруженные люди.

– Выходите.

Приказ был отдан на английском, хотя и так было понятно, зачем пожаловали поздние гости.

Роман почувствовал, как его сзади ухватила за руку Эдвардс.

– Куда они нас поведут? – прошептала она.

– Не представляю.

– Это расстрел?

– Не думаю…

– Выходите! – закричали конвойные, присовокупляя ругательства на своем языке, где «саг» – собака, было самым мягким.

Роман поднялся, вышел из сарая. Эдвардс держалась вплотную к нему, как-то враз позабыв, что только пять минут назад забивалась от него в самый дальний угол.

– Куда нас? – спросил Роман на пушту одного из конвоиров.

Ему не ответили и довольно грубо пихнули в спину.

Хорошо, хоть не прикладом.

Тем не менее впечатление это произвело неприятное. Роман понял, что его положение все еще довольно зыбко. Эдак и пристрелят за здорово живешь, напрасно он успокаивал Эдвардс.

Он покосился на свою спутницу. Она – ничего, держалась, хотя губу закусила чуть не до крови. И переносицу надвое разрезала глубокая морщинка, а ведь днем никакой такой морщинки и в помине не было.