– У нас были отношения, – признался Бойко с каменным лицом.

– Это хотя бы что-то, – проворчал прокурор. – Подсудимый, вам было известно, что в случае смерти Песецкой все ее имущество перейдет к вам по наследству?

– Я об этом не думал.

– Но вы хотя бы об этом знали, не так ли? Вы же не настолько дремучий человек в вопросах юриспруденции?

– Повторю. Я об этом не думал, – угрюмо отозвался Виталий.

– Но это же очевидно. Вы – наследник первой очереди. Ведь у госпожи Песецкой не осталось родителей, мужей и детей.

– Я вам говорил, что у Песецкой была дочь.

Прокурор наморщил лоб, соображая, откуда у бездетной актрисы могла взяться дочь, но потом его лицо прояснилось.

– А! Девочка, которую она некогда бросила? Про нее речь? Да это ерунда. Девчонку давно усыновили. Она живет под другой фамилией. Кто ее будет искать?

– Ее не надо искать. Веронике удалось узнать, где она находится. Я, по ее поручению, отправлял ей деньги.

– О, как интересно! – обрадовался прокурор. – Так почему же Песецкая, как раскаявшаяся мать, не упомянула о девочке в своем завещании? Почему все свое имущество она оставила вам? Вы ее надоумили?

– Вероника доверяла мне. Она знала, что я поделюсь с ее дочерью.

– С ума сойти! И вы собираетесь с ней поделиться? – Прокурор даже ладонями хлопнул по столу. – Чем же? Отдать ей квартиру? Машину? Дачу? Ну же, подсудимый, удивите нас своей щедростью!

Виталий стал бледен.

– Я вижу, вы не верите мне, – сказал он хрипло. – Но скажу вам откровенно, от сердца. Я не искал выгоды, заключая брак с Вероникой, и совсем не считаю, что мне уж так необходимо ее имущество. У меня нет морального права...

– Зато у вас законное право, – перебил его прокурор. – Давайте оставим мораль в покое. Вы готовы отказаться от наследства?

– Отказаться?

– Да. Просто взять и отказаться, – подначивал его прокурор. – Доказать нам, что вам чужда корысть.

– Зачем пускать добро на ветер? – пожал плечами Бойко, и на лице обвинителя появилась насмешливая улыбка. Латынин и не ожидал иного ответа. Ясно, что расстаться с имуществом, ради которого он пошел на убийство, молодчику будет не по зубам. Хорошо бы, чтобы присяжные обратили внимание на этот момент и вспомнили о нем, когда им придет пора выносить вердикт.

– Я хотел, чтобы все имущество Вероники перешло в собственность ее дочери. Ведь это будет справедливо? – услышал он вдруг реплику Бойко и оторопел. Неужели этот сукин сын решил перехитрить его?

Все молчали. Улыбка прокурора казалась застывшей гримасой.

– Если предположить... если вдруг меня оправдают, – он робко взглянул в сторону скамьи присяжных, словно не веря, что такое вообще может произойти, – я обещаю сделать все необходимое с моей стороны, чтобы имущество Вероники перешло к ее дочери. Ведь вы мне поможете? – Он повернулся к Дубровской: – Я не знаю, как это делается. Что от меня нужно? Отказ от наследства? Дарственные? Я не сведущ в законах. Но вы ведь мне подскажете?

Елизавета сглотнула и кивнула.

Латынин пришел в себя:

– А вы, я вижу, шутник, подсудимый? Даете обещания, которые ничего не стоят. Даже если мы вам поверим, сможем ли мы на вас воздействовать, если вы не сдержите слова? – он погрозил пальцем. – Ну и хитрец! Надо же такое придумать! В пользу бедной сиротки...

– Прокурор, у вас есть еще вопросы? – спросил председательствующий, сильно утомленный дискуссией на тему морали. – Нет? Ну, и отлично. Перерыв...

Лика покрывала ногти последним слоем лака, когда на пороге возникла тучная фигура Серафимы Павловны. Ее наняли гувернанткой к Васильку, и она исполняла обязанности уже в течение недели.

– Лика Александровна, мне нужно уходить. Василий остается на ваше попечение.

– Надеюсь, он спит? – спросила Лика, обдувая лак на ногтях.

– Нет, почему же он должен спать? – удивилась женщина. – Сейчас пять часов вечера. Самое время прогуляться.

– С кем? – опешила девушка.

– Ну, это уж я не могу сказать. Мой рабочий день закончен.

Женщина развернулась с твердым желанием уйти. Но Лика, легкая, как перышко, и стремительная, как молодая лань, соскочила с дивана и в мгновение ока оказалась перед гувернанткой.

– Серафима Павловна, голубушка! – взмолилась она. – Не оставляйте нас. Ну, что я буду делать? Семен говорил, что вы согласны сидеть с Васильком до девяти часов.

– Не-ет! – Женщина покачала головой, и это движение передалось могучей груди, которая заколыхалась, подобно корме огромного парохода. – Я сказала, что только обдумаю его предложение. Но сейчас могу сказать твердо. Мне оно не подходит! Я устаю. У меня давление, наконец. Не могу же я по двенадцать часов подряд бегать за вашим мальчишкой!