— Не столько Людям, сколько Эттину и мне. Вы ведь понимаете это, Анна?

— Нет.

— Но я же объяснил вам практически все. То есть мне так кажется. Прошел год. Земляне, несомненно, разгадают правила войны. Сплетение знает это, и Связка тоже. Единственно, на что они могут рассчитывать, — это выиграть немножко времени. Если они его получат, то возблагодарят Богиню. Если нет, то будут выкручиваться. Главная проблема, как и опасный секрет, заключается в следующем: вы знаете, что я ненадежен, и вы знаете, что Эттин Гварха оберегает человека, которого надлежало бы убить. Если человеческая ВР раздобудет эту информацию, она затеет какую-нибудь глупость. Если не сразу, то после. Гвар не сможет жить, сознавая, что у его врагов есть против него такого рода оружие. Он говорит, что он рахака, то есть он отправится к другим головным, расскажет им о случившемся, а решать, как найти выход из положения, будут они.

— Дерьмово, — сказала Анна, и он кивнул.

— Тетушки консультировались с разными учеными, выясняя, нет ли способа убрать информацию из человеческой памяти. Я решил, что мне придется туго. Мне казалось, что первым они обработают меня, хотя, быть может, Гвархе удалось бы их отговорить. Но такого способа нет. Их медицинская технология уступает нашей. Особенно в области психологии и неврологии. Их не интересует возможность вторгаться в сознание к друг другу, и они склонны верить, что большинство психических проблем носит нравственный или духовный характер, а не физиологический. Они не пытались изобретать медицинские средства от печали и зла. Но если бы могли удалить информацию о Гвархе и мне, хранящуюся у вас в памяти, нам всем было бы лучше. Никогда не прощу себе, что я так поддался панике. Если бы у меня хватило ума промолчать!

— Вы мне говорили, что не верите в сожаления.

— Вы правы. Не верю. — Он встал. — Пойду спать. Увидимся завтра или послезавтра, смотря когда я проснусь. — У двери он остановился. — А вы бы не перешли на другую сторону, Анна? Тогда вам обеспечили бы дипломатическую неприкосновенность.

— Нет.

— Мне просто пришло в голову… — Он посмотрел на нее, улыбнулся и вышел.

Анна допила вино, снова наполнила стакан и включила последнюю голограмму, которую получила от Эттин Гвархи. Вид на какую-то планету из космоса. Ее опоясывали кольца, более эффектные, чем кольца Сатурна — витые, разорванные, а вокруг обращались десятка полтора лун. Гигантские циклоны закручивались спиралями и сверкали в атмосфере планеты. Кольца сияли в свете невидимого солнца. Анна прихлебывала вино.

Утром ее провожал Матсехар.

— Я бы задушила вас в объятиях, — сказала Анна.

— Это невозможно, как вы, наверное, знаете. Но я сочту ваше пожелание выражением благопристойной симпатии.

Они шли рядом по прохладным ярко освещенным коридорам. Анна сказала, что видела Ника и что ему понравился «Макбет».

— Пока мое лучшее произведение. Мне кажется, наконец я прошел… двинулся вперед… Какое тут подойдет слово?

— Но это зависит от того, что вы хотите сказать.

— Я чувствую себя так, словно пробыл в каком-то месте слишком долго, и оно уподобилось комнате в старинных сказаниях, которая уменьшается, темнеет, превращается в ловушку. Но теперь… Ха! Я вышел из этой комнаты и словно стою на краю необъятной равнины.

— Прорыв, — сказала Анна. — Вот слово, которое вы искали.

Он задумчиво повторил.

Она спросила его про шекспировский фестиваль. Он искоса взглянул на нее.

— Ники рассказал вам? Все произошло слишком быстро. У нас не было времени для настоящих репетиций. Зрители были трудными, а музыка резала уши. «Резала»я употребил в человечьем смысле. Замечательно, сколько можно узнать о культуре из идиоматических выражений.

— Ник сказал, что фестиваль оказал нужное влияние. Он же был устроен ради этой цели.

Он опять посмотрел на нее искоса.

— Да, но не так, как мне виделось. Будь у нас больше времени, не окажись главный музыкант идиотом, сумей мы получить новые костюмы…

Он остановился у двери человеческого сектора. Она прошла в наблюдательную комнату и села следить за заседанием, как всегда утомительно скучным.

Потом пообедала с делегатами и сообщила им, что Ник вернулся.

— Он сказал вам, где был? — осведомился Сиприен Мак-Интош.

— На хварской планете. — Она доела тушеную фасоль и ковыряла вилкой размороженную цветную капусту под перечным соусом, выискивая сколько-нибудь хрустящий кусочек.

— А зачем? — спросил Сиприен.

— Они устраивали шекспировский фестиваль, и Ник им потребовался для ответов на вопросы в дискуссиях после спектаклей. — Договорив, она посмотрела на него.

— Они сняли своего лучшего переводчика с мирных переговоров ради шекспировского фестиваля? — недоверчиво сказал Сиприен.

Анна вновь уставилась на свою капусту.

— Они относятся к искусству очень серьезно.

Матс проводил ее до женской половины и остановился у двери.

— Вы не зайдете? — спросила Анна.

— Посетить мою родственницу? Сегодня нет.

Анна пошла к себе и вновь, едва открыв дверь, почувствовала запах кофе. На одном из столиков стояли две белые керамические кружки. Ник как раз выходил из кухни с кофейником в руке. На этот раз он был одет в военную форму. К поясу он приколол три бляхи. Она еще не видела, чтобы он носил их с формой. И прежде их было две.

— Что происходит? — спросила Анна.

Он налил кружки и оглядел столик.

— Тут кофейник не поставишь. Одну минутку.