Анна постояла, глядя на серые кубы, потом пожала плечами.

— Так куда идти?

— Вон туда, — указал он.

Когда они приблизились к зданию, Анна обнаружила дверь, почти невидимую, так как края ее точно совпадали с краями стены.

Хвархат открыл ее, и они вошли в очередной коридор со стенами из серого металла. Пол закрывала ковровая дорожка несколько более темного серого цвета. До чего же им нравится этот цвет! В воздухе чувствовался странный запах. Напоминающий… что? Незнакомый запах неведомого животного.

Сразу за дверью стояли двое часовых с винтовками. Один заговорил с ее проводником, тот ответил, и часовой слегка качнул головой. Кивок?

— Мэм? — сказал ее инопланетянин.

Они пошли по коридору, где было людно. Их обгоняли, им навстречу шли инопланетяне — все двигались быстро с атлетической грацией, словно бы характеризующей всю расу. Неужели неуклюжих хвархатов не бывает? Никто не смотрел на нее открыто, но она чувствовала, что ее оглядывают искоса. Примерно половина инопланетян была вооружена, в основном винтовками, хотя она заметила кобуры с каким-то ручным оружием.

Они подошли к следующей паре часовых. Ее спутник снова что-то сказал одному из них, крупному и коренастому, чей бледно-серый мех обладал явным голубым отливом. Его глаза, которые он на секунду поднял, были одного цвета с мехом. Наконец он кивнул, и она пошла дальше со своим инопланетянином.

Этот часовой — урод или у хвархатов окраска бывает разной? В коридоре большинство встречных были разных серых оттенков, но ее спутник выглядел почти черным, а у одного встречного мех оказался двуцветным — темный сверху, и чуть ниже — серебряный.

Третья пара часовых. Еще один разговор и кивок. Наконец они дошли до конца коридора. Там была дверь с эмблемой — пламя внутри странного щетинистого кольца.

Ее проводник коснулся двери и сказал, когда она открылась:

— Входите, мэм. Вас ожидают.

Анна вошла. Дверь у нее за спиной закрылась. Перед собой она увидела стол. За ним сидел инопланетянин, широкоплечий и плотный. Ей показалось, что он ниже среднего хварского роста. Мех его был почти металлически серым. Он поднял голову. Ярко-синие глаза посмотрели прямо на нее.

— Перес Анна. — Голос у него был басистым и мягким. — Мне трудно смотреть кому-нибудь в лицо, за исключением, естественно, родича или друга. Но Ники говорит, что у вас прямой взгляд подразумевает честность и благородный дух. И я попытаюсь. Прошу вас, сядьте. — Он наклонил голову в сторону кресла перед столом.

Она села.

— Вы говорите по-английски.

— Я знаком с Никласом почти двадцать лет. Это его родной язык, а также язык моих врагов. Разумеется, я выучил английский. — Он взял какой-то инструмент, узкую металлическую полоску, и начал вертеть ее в пальцах. Что это? Ручка? — Почему вы послали весть?

— Вы разобрались в ней?

Он помолчал.

— Не непосредственно и не сразу. Мы узнали про нее сегодня утром, когда допрашивали… как это сказать? Ваших товарищей или компатриотов? Ваших сослуживцев? Мы уже приняли меры, мэм. Ваша весть говорила об уме и, по-моему, о мужестве. Но была бесполезной.

— Тогда почему вы потребовали моей выдачи, если ни? чего о ней не знали?

— Вы женщина. Я подумал, что вам может грозить опасность. Я предполагал, что человеки обойдутся с вами без уважения.

Он бросил полоску на стол и откинулся в кресле.

— Я говорю это не в знак неуважения, но почему ваша раса вручает власть клиническим идиотам? И как могли эти плоды непродуманного осеменения вообразить — хотя бы на момент — что я поверю их сказке? Ники отправился в океан на катере с человеком и с женщиной? Зачем?

— Я им сказала, что этот номер не пройдет.

Он нахмурился.

— Я не понял.

— Я им сказала, что их выдумка неправдоподобна.

— Вы были правы. Разумеется, мы сделали вид, будто поверили. Нам же надо было вернуться на нашу базу, а эти поразительные дураки поверили нашему притворству. Они дали нам улететь? — Он и говорил и выглядел так, словно негодовал. Но затем успокоился, она заметила, что его плечи чуть расслабились, пушистая серая рука потянулась за металлической полоской.

— Почему вы послали эту весть?

Анна помолчала, стараясь точно вспомнить свои побуждения.

— Мне нравится Никлас и не слишком нравятся сотрудники военной разведки. Они вынудили меня работать на них. Это было нестерпимо. И я видела Ника у них. Он был испуган. По-моему, я никогда ни у кого не видела подобного страха. Один из них назвал Ника трусом. Я с этим не согласилась. Я подумала: он знает их и знает, что они с ним сделают. Что-то по-настоящему ужасное.

Первозащитник задумался. Да? Правильно ли она толкует его выражение?