— Нам хотелось бы забрать побольше человеческих пищевых продуктов. Возможно, вам известно, что мы не разделяем человеческого интереса к еде и что наша пища плохо усваивается вашей расой. А иногда оказывается смертельной. Наши лаборатории способны снабжать пищей наших… тут мои познания в вашем языке мне изменяют… наших гостей? Наших пленников? Но как бы то ни было, по словам Ники, наша человечья жратва не обеспечивает того уровня удовольствия, какой его однорасники ожидают от пищи.

Анна спросила себя, не чувство ли это юмора или он просто самодовольный ханжа? Но представить себе, что Никлас способен жить с кем-то, кто лишен чувства юмора, она не могла. Как, впрочем, не могла вообразить, что Никлас живет с тем, кто его пытал.

— Вы хотите, чтобы я указала вам, какие продукты выбрать?

— Да.

Анна прикинула. Почему бы и нет? Она и так уже попала в жуткий переплет. Так почему бы не пойти до конца? Возможно, свою роль сыграла и мысль о том, как пленных землян кормят сбалансированной питательной пищей, точно домашних животных. «Человечья жратва», сказал он, и почему-то такое сочетание прозвучало зловеще.

Она кивнула.

— Я это сделаю.

Он прикоснулся к чему-то на столе и заговорил на своем языке. Стол ответил. Первозащитник посмотрел на нее.

— Дозорный Хей Атала проводит вас в человеческие кухни. Благодарю вас за вашу помощь.

Конец аудиенции. Анна встала.

— Никласу ничего не угрожает?

— Думаю, что нет. Он вынослив.

Но у нее был еще один вопрос.

— Военная разведка считала, что вы не станете ничего предпринимать, даже если догадаетесь, что происходит. По их мнению, ваша культура считает людей легко заменяемыми.

— Ха! — произнес первозащитник на долгом выдохе. Словно он что-то обдумывал и взвешивал. Но скорее всего у нее разыгралось воображение.

Немного погодя он сказал:

— Мы верим, что в натуре мужчины заложена потребность драться. Те, кто дерется, рискуют получить увечья или погибнуть. Мы должны принимать последствия того, чем мы являемся и как поступаем, Перес Анна. Мы знаем, что наша жизнь, вероятно, будет недолгой. Мы знаем, что, вероятно, потеряем друг друга. Но нам нелегко терять родичей и друзей, и я бы никогда не употребил слово «заменяемый», особенно говоря о Ники. Те, кого любишь, незаменимы.

Недурная заключительная фраза.

Ее инопланетянин Хей Атала стоял в коридоре, умудряясь выражать и готовность и непринужденность, как будто он был не прочь провести весь день в ожидании, не томясь от бездействия и ничего не упуская. Точно бейсболист в дальнем конце поля. А можно ли научить их играть в бейсбол? Заинтересует ли их? Наблюдая их движения, она подумала, что о регби не может быть и речи. Слишком уж они грациозны и находчивы.

Они пошли по коридору к выходу.

— Да, о «Моби Дике», — сказала Анна. — Все главные действующие лица в романе мужчины, а сюжет связан с охотой, убиванием, Богом и безумием. Мне представляется, что вы сочтете его пристойным.

— Возможно, я прочитаю этот роман, — сказал Хей Атала. — Благодарю вас за ваш совет. Изучать вашу литературу очень сложно. Вы помешаны на размножении. Неудивительно, что вас так много.

Они вышли наружу. Дождь все еще сеялся в туманной дымке, прятавшей пологие желтые пригорки острова. Черный аэродром влажно блестел.

Бок о бок они направились к самолету.

К тому времени, когда меня выпустили из лазарета, «Хавата» уже приближался к краю системы. Первый газовый гигант остался позади, и мы наращивали скорость. И коридоры начинали вызывать ощущение, обычное в космическом полете. Вряд ли я подберу слова для этого. Назначение корабля — двигаться в пространстве, и когда он движется, люди на борту занимаются тем, чем им положено заниматься. Они несутся к своей подлинной цели, они пребывают в фокусе своих жизней. Во всех чувствуется сосредоточенность и невозмутимость, которые исчезают, когда они убивают время или выполняют наименее важные из своих обязанностей.

Однако хвархаты одержимы работой, как никто другой.

Я явился в кабинет генерала согласно распоряжению. Он был меньше кабинета на планете, хотя это не бросалось в глаза. Проектор был включен, и одна стена превратилась в ряд высоких узких окон. За окнами открывался вид на гряду холмов, покрытых бледно-желтой растительностью. Я видел эти растения вблизи. Они напоминали траву, но потом замечаешь, что у них нет стеблей с семенами, а только длинные, узкие гибкие листья, тускло-золотистые, как листья кленов на исходе осени. Холмы усеивали деревья с толстыми стволами и пышной листвой — их листья, помнится, вырезаны тоже как у кленов. — Ярко-желтые, латунного оттенка. На склонах холмов паслись крупные темные животные. Небо было чистым и бездонно-синим.

Край Эттинов. Почти наверное вид со стороны одного из домов, которые держат женщины его рода. (Да.)

Я сел. Генерал расхаживал взад и вперед, что очень на него не похоже. Иногда он останавливался у своего рабочего стола и крутил что-нибудь в пальцах — Богиню в ее ипостаси Хранительницы Очага или же длинный зловещий нож, эмблему его ранга.

Он спросил, как я себя чувствую. Я ответил, что прекрасно.

— Ты предостерегал меня против этих людей, а я пропустил мимо ушей.

— Мы все совершаем ошибки.