«Похоже, что «Эскадрон смерти» выбирал это место – в качестве опорной точки – с умом», – признал внутренний голос. – «Находится на отшибе, праздных гуляк отпугивают приведения и призраки. «Искусственные» приведения и призраки, надо думать…».

Дом, к которому они, переступая через лопаты, грабли и вёдра, подошли через пару минут, выглядел непрезентабельно – обшарпанные стены, давно не крашенные оконные рамы с грязными стёклами, поросшая густым мхом черепица на крыше.

– Проходите, путники, – ворчливо пригласил старик, бесшумно открывая дверь. – Вот, половичёк. Тщательно оботрите подошвы обуви, чтобы не пачкать пол. Теперь прикройте дверь и щёлкните «собачкой» замка…. Спасибо! Ваша спальня – вторая дверь по правой стороне коридора. Там имеется душ и туалет. Если проголодались, то идите прямо, попадёте на кухню. Что найдёте в холодильнике – всё ваше. Ешьте и пейте, не стесняясь. За всё уже уплачено…. Спокойной ночи!

«Не так ты и прост, старый садовник!», – определил, будучи прозорливым и наблюдательным, внутренний голос. – «За поясом находится пистолет, в правом кармане брюк – граната. И дверные петли предусмотрительно смазаны машинным маслом…».

– Дедуля, может, нам стоит поговорить? – торопливо предложила Санька, заметив, что тщедушный старичок намеривается юркнуть в левую, чуть приоткрытую дверь. – Познакомиться, к примеру? Обменяться свежими новостями и сплетнями?

– Не о чем нам разговаривать, – отрезал негостеприимный хозяин. – И знакомиться, на мой взгляд, незачем. Меньше знаешь – лучше спишь…. А утром я вам выдам всё необходимое и провожу. До ворот, естественно…. Ещё раз – спокойной ночи, незнакомцы!

Осмотрев спальню, Санька констатировала:

– Третьеразрядный гостиничный номер, могло быть и хуже. По крайней мере, кровать просторная, матрас не продавленный, а постельное бельё – свежее…. Любимый, устала я что-то. Может, обойдёмся без ужина? Ведь, совсем недавно перекусывали в самолёте…. Давай, наскоро примем душ и завалимся спать? Слушай, а почему мы в аэропорту Буэнос-Айреса не купили мобильный телефон? Сейчас бы детишкам позвонили в Канаду, Виталию Павловичу в Питер…

Сон пришёл – почти сразу. Уже проваливаясь в его сладкую и неверную пелену, Егор успел подумать: – «Мы, похоже, приближаемся к финишной прямой. Возможно, что очень скоро, может, уже на днях, всё прояснится. Ну, если и не всё, то очень многое…».

Утром их разбудил звонкий автомобильный клаксон.

– Что ещё за дела? – сонным голосом возмутилась Сашенция. – Поспать толком не дают…. За окошком только-только начало сереть. Наверное, часов пять утра, может, начало шестого.

– Спи, радость моя, – предложил Егор, садясь на кровати. – Не обращай внимания на всякую ерунду. Я сейчас выясню, что к чему…

Он только успел натянуть штаны, как в дверь постучали – уверенно, настойчиво, нагло.

Егор, аккуратно прикрыв за собой дверь, выскользнул в коридор и сердито зашипел:

– В чём дело, дедушка? Нельзя ли вести себя чуть повежливее?

– Красный койот из дикой пампы – дедушка тебе, молокосос, – сердитым фальцетом отозвался негостеприимный хозяин дома. – Вставайте, голуби, труба зовёт. И не надо, пожалуйста, обижаться. У вас – свои инструкции. У меня – свои…. Вот, вам походная одежда и обувь, – поставил на пол объёмный кожаный баул. – Умывайтесь, переодевайтесь. Свои шмотки оставьте в спальне, заберёте на обратной дороге. Если, конечно, вернётесь…. Через пятнадцать минут жду вас на кухне. Позавтракаете, и в путь. Время, как говорится, не ждёт…

В кожаном бауле обнаружились камуфляжные футболки, штаны и куртки, а также надёжные ботинки армейского образца с высокой шнуровкой и тёплые носки.

– Только, понимаешь, начала привыкать к модному гражданскому платью, так нет. Изволь снова напяливать полувоенную форму…, – переодеваясь, ворчала Александра. – Кстати, очень странно, но всё подобрано по моим размерам – и одежда и обувь. Как такое может быть, милый? У нашего сердитого дедули глаз – алмаз? Он вчера – за пару минут общения – всё безошибочно определил-распознал?

– Вполне возможно, что наши размеры ему сообщила – например, по мобильному телефону – мадам Магда, талантливая училка-пилот, – завязывая шнурки, предположил Егор. – У меня, кстати, наблюдается аналогичная картинка – всё пришлось впору…

Кухня оказалась на удивление просторной и уютной – с элегантной деревянной мебелью, симпатичной люстрой на шесть рожков и светло-бежевыми занавесками на окнах. На дальней стене – между высоким белым холодильником и хрупким посудным шкафом – висела достаточно крупная фотография в простецкой рамочке, на которой, обнявшись, застыли три человека, облачённые в военную форму цвета хаки, но без каких-либо погон и других знаков различия.

«Посередине стоит крепкий бородач средних лет, обнимающий ладонями за плечи двух тщедушных желторотых юнцов», – невозмутимо сообщил внутренний голос и тут же насторожился: – «Э-э-э, позвольте…. Ба, знакомые все лица! Бородач – это же легендарный Эрнесто Че Гевара. Справа от него расположился Виталий Павлович Громов – собственной персоной. Только совсем ещё молоденький, лет восемнадцати-девятнадцати от роду. Слева – негостеприимный хозяин этого дома, естественно, находящийся в юном состоянии. Совсем ещё пацан, даже младше нашего Палыча…».