— Скажи: «Чай холодный». Попробуй. Может, получится, если очень постараться?

— Чай…

Кайя замолчала. Ее рот все еще был открыт, но язык словно примерз к нёбу.

— Что тебя остановило?

— Не знаю. Я вдруг испугалась. Мысли спутались. Горло сжалось, как от удушья. Челюсти до сих пор онемевшие.

— Боже! — ужаснулся Корни. — Что бы со мной стало, если бы я не мог врать!

Кайя опрокинулась на спину.

— Ничего бы не случилось. Всегда можно не говорить правду, обходясь без прямого вранья.

— Так ты убедила бабушку в том, что прошлой ночью я был с тобой?

Кайя лукаво улыбнулась и отпила еще глоток из чашки.

— Ну а если ты скажешь, что собираешься что-то сделать, а сама не сделаешь? Это вранье или нет?

— Не знаю. Это все равно, что сказать что-то, думая, что говоришь правду, а на самом деле оно окажется неправдой. Или все равно, что прочитать что-то в книге, а окажется, что там была написана чепуха.

— Ну вот!

— Похоже, все-таки это не вранье, иначе я давно умерла бы.

— Слушай, Кайя, поехали сегодня в город. Тебе станет легче, если мы уедем, честное слово. Я всегда так делаю.

Кайя улыбнулась и снова села.

— Где Армагеддон?

Корни покосился на клетку, но Кайя уже подползла к ней на коленках.

— Ага, он здесь! Ффу… Оба на месте.

Кайя перевела дух.

— Я уж думала, что он остался под холмом.

— Ты носила туда крысу? — недоверчиво спросил Корни.

— Давай больше не будем говорить о прошлой ночи, — попросила Кайя, натягивая полинявшие штаны защитного цвета.

— Как хочешь, — ответил он и зевнул. — Предлагаю где-нибудь по дороге позавтракать. На самом деле я чувствую себя так, будто меня переехал каток.

— Аналогично, — слабым голосом сказала Кайя и начала собираться.

До города осталось совсем недалеко. Кайя откинулась на сиденье, рассеянно глядела в окно и старалась ни о чем не думать. Лесопосадки, окаймляющие магистраль, сменились промышленной зоной. Над трубами заводов поднимался белый дым, постепенно растворяющийся в низких облаках.

Когда они въехали в район Бруклина, который мама Кайи называла Вильямсбургом, хотя скорее это был Бедфорд-Стайвесант, машин стало меньше, но дорога совсем испортилась. Асфальт испещрили трещины и выбоины. Пешеходов почти не было видно, тротуары заваливал грязный снег. Корни припарковался, и Кайя с облегчением выбралась на пустынную улицу.

— Ты как? — спросил Корни.

Кайя мотнула головой и склонилась над сточной канавкой в приступе тошноты. Люти-лу, которая едва не свалилась на землю с ее плеча, вцепилась ей в шею обеими руками.

— Погано, — выдохнула Кайя. — Только не разберу, то ли от похмелья, то ли от двухчасовой езды в железной коробке.

«Приведи ко мне фейри, который способен лгать!»

— Больше никаких автомобилей, — утешил ее Корни. — Только небольшая поездочка на метро.

Кайя застонала. Но она слишком устала, чтобы стукнуть его. Ей казалось, будто вся улица провоняла железом. Металлические балки под бетонными стенами зданий, бесчисленные автомобили, ползущие по улицам, словно кровь по венам… Испарения железа обжигали легкие Кайи. Она сконцентрировалась на ореоле, стараясь усилить его и тем самым притупить чувства. Наконец ей это удалось, тошнота понемногу отступила.

«Все, что мне нужно, — только ты!»

— Можешь идти? — спросил Корни.

— Что? А, ну да.

Кайя вздохнула и спрятала руки в карманы красного клетчатого пальто. Мир вокруг тормозил, как при замедленной съемке. Девушка не могла сосредоточиться ни на чем, кроме привкуса железа во рту и мыслей о Ройбене.

«Моя любовь к тебе — это слабость!»

— Эй! — Корни тронул ее за плечо. — Какой адрес?

Кайя подняла руку, взглянула на номер, написанный на тыльной стороне ладони, и указала на многоквартирный дом. Теперь мать платила за квартиру в два раза больше, чем три месяца назад, когда они с Кайей жили в Филадельфии. Потом Эллен пообещала дочери, что будет ездить на работу в город из Нью-Джерси. Так она и делала до первой крупной ссоры с бабушкой. Все как всегда. Но на этот раз Эллен переехала в город одна, а Кайя осталась.

Они поднялись на крыльцо, и девушка нажала на кнопку домофона. Зажужжал зуммер, дверь со щелчком открылась. Кайя вошла в парадную, Корни за ней.

Дверь квартиры Эллен была обита тем же грязным шпоном под клен, как и все прочие на восемнадцатом этаже. Под глазком висела пластмассовая позолоченная девятка. Когда Кайя постучала, она закачалась на одном гвозде.

Эллен открыла дверь. Она была в черном джемпере грубой вязки и джинсах, волосы и тонкие брови выкрашены красной хной.

— Малышка!