«Смертная. Вот что значит быть смертной».

— Я закончила, — сказала Кайя.

Эллен села и поцеловала дочь в щеку. Изо рта у нее пахло табаком, гниющими зубами и, едва заметно, жевательной резинкой.

— Спасибо, крошка. Ты меня просто спасла.

«Я все ей расскажу, — подумала Кайя. — Расскажу сегодня же вечером».

Дверь ванной открылась, и в облаке пара появился Корни. Он выглядел странно и непривычно в новой футболке, с короткой прической. Нет, парень не переменился до неузнаваемости, но с черными волосами его глаза казались ярче, а облегающая футболка превратила худобу в изящество.

— Хорошо выглядишь — сказала Кайя.

Корни горделиво завернулся в полотенце и поскреб шею, словно пытался оттереть остатки краски.

— Что скажешь? — спросила Эллен.

Корни глянул в зеркало, висевшее в ванной. Он словно пытался запомнить, как теперь выглядит.

— У меня такое чувство, будто я завернулся в свою собственную кожу.

Поездка на метро была ужасна. Металл кольцом окружал Кайю со всех сторон, давил и душил. Она стояла, вцепившись в алюминиевый поручень, и старалась не дышать.

— Что-то ты бледновата, — заметил Корни, когда они поднялись на улицу по бетонным ступеням.

Кайя чувствовала, как ее ореол ослабевал с каждым мгновением. Еще секунда — и он просто испарится.

— Почему бы вам не прогуляться, детки? — предложила Эллен. — Мы еще будем готовиться к выступлению, а это довольно скучно.

Ее накрашенные губы блестели, а волосы были так обильно политы лаком, что даже не шевелились от ветра.

— Если я увижу, как круто зимой в Нью-Йорке, то сразу к тебе перееду, — кивнула Кайя. — И перестану ждать непонятно чего в Нью-Джерси.

— Ага, — улыбнулась Эллен.

Кайя и Корни пошли к окраине Вест-Виллидж. Вокруг светились витрины магазинов с мохнатыми шапками и шортами из шотландки. В витрине секс-шопа виниловая маска с кошачьими ушами лежала на новогоднем красно-белом бархате. Рядом на углу парень в армейской куртке наигрывал на флейте рождественские гимны.

— Смотри, кафе! — произнес Корни. — Зайдем погреемся.

Они поднялись по ступенькам и вошли в дверь, покрытую золотистыми узорами.

«Кафе дез Артист» представляло собой анфиладу залов, переходивших один в другой. Корни обошел кассу, толкнул дверь, и они оказались в небольшом зале с камином.

Оплывшие белые свечи на каминной полке придавали ему сходство с огромным песочным замком, подмытым волнами. С потолка свисали черные оловянные канделябры. Тусклое пламя свечей отражалось в зеркалах и старинных репродукциях, прикрытых стеклом. Комната казалась сумрачной и холодной. Слабый аромат чая и кофе, витающий в воздухе, заставил Кайю глубоко вдохнуть.

Они устроились в креслах вычурных, но таких потертых, что на подлокотниках пластмасса проглядывала сквозь сусальное золото. Корни поскреб ногтем золоченый завиток, и блестящий слой тут же осыпался. Кайя бездумно открыла ящичек бежевого бюро, оказавшегося неподалеку. К ее удивлению, внутри обнаружилась пачка открыток и конвертов. Кайя заметила официантку, идущую к ним, и быстро захлопнула ящик.

Волосы женщины были обесцвечены перекисью, но их жирные корни оставались черными.

— Что будем заказывать?

Корни распахнул меню.

— Омлет с зеленым перцем, помидорами и грибами, сырную тарелку и чашку кофе.

— Мне тоже кофе. — Кайя выхватила меню из его рук и взглянула на первую попавшуюся строчку. — И кусок лимонного пирога.

— Идеально сбалансированная диета, — заметил Корни. — Сахар и кофеин.

— Там должны быть меренги, — возразила Кайя. — Меренги — это яйца. Значит, еще жиры.

Корни закатил глаза.

Как только официантка отошла, Кайя снова раскрыла ящичек и принялась перебирать открытки.

— Ты только послушай! Какая-то девушка описывает путешествие по Италии: «Все время думаю о предсказании Лоуренса насчет того, что встречу кого-то в Риме».

В углу другой открытки была неуклюже нарисована кружка.

— А сбоку приписано карандашом: «Я плюнула в свой кофе и незаметно поменялась кружками с бойфрендом Лауры. Теперь он попробует меня на вкус». Как ты думаешь, откуда здесь открытки взялись?

— Может, кому-то хочется написать письмо, которое никто не прочтет? Поэтому люди их пишут и оставляют тут, — предположил Корни.