— Вы скоро полетите обратно? Если нет, тогда я передам письмо через Баура. Я хочу убедить ее переселиться в «Бергхоф», ведь там ей будет гораздо лучше!

— Абсолютно согласен с вами, фройляйн Браун, — ответил Краузе. — Но полечу я туда не скоро. И скажу прямо: письмо было простым предлогом для того, чтобы с вами встретиться. Речь идет судьбе Германии и фюрера. Здесь я не могу с вами говорить. Вы можете встретиться со мной за пределами бункера и желательно с глазу на глаз?

— Если все так серьезно… — Ева на мгновение задумалась. — Завтра в 10 утра я и Траудль собираемся прогуляться в Тиргартене. Мы с вами можем встретиться в зоопарке, возле пруда, где живет аист Абу-Маркуб.

— Это опасно, — предупредил Краузе. — Раньше хоть американцы летали по расписанию: в 9 утра, а затем в полдень. А сейчас русские могут налететь в любой момент, — ведь они совсем рядом, а «иваны» не привыкли жить по расписанию.

— Я не могу отказаться от прогулок по весеннему Тиргартену из-за таких пустяков! — решительно заявила Ева. — Лучше погибнуть в парке от русских пуль, чем задохнуться в этом каменном мешке. Вентиляция работает очень плохо, канализация все время засоряется и запах… Нет, нет! Завтра я иду на прогулку, как всегда, и даже фюрер не может мне этого запретить. Кроме того, там, в зенитной башне вполне безопасно: меня заверили, что она выдержит прямое попадание любой авиабомбы.

Краузе встал и, прощаясь, склонился для поцелуя изящно протянутой руки:

— Восхищаюсь вашим мужеством, фройляйн. До завтра.

Краузе оставил машину в конце Курфюрстендамм, недалеко от церкви памяти кайзера Вильгельма. Как и вся Курфюрстендамм, церковь была разбита прошлогодней ноябрьской бомбежкой, и стрелки на почерневшем от пожара циферблате башенных часов застыли на 7.30. Краузе взглянул на часы: до встречи оставалось еще полчаса, и он решил прогуляться до пруда пешком, не торопясь.

Берлинский зоопарк в полной мере разделил судьбу города. Краузе был тут последний раз лет десять назад и был потрясен увиденным. Практически все строения зоопарка: аквариум, инсектарий, слоновник, террариумы, рестораны, кинотеатры, административные здания и бальные залы — все было разрушено тоннами фугасных бомб. Зато появились гигантские зенитные башни. Это были два огромных сооружения из бетона, в форме букв "G" и "L", построенные рядом с птичьим питомником. Башня "G" была самая большая: высотой с 13 этажный дом, занимала площадь целого городского квартала, а ее крыша ощетинилась пока молчавшими зенитными орудиями.

Краузе остановился возле пруда и огляделся. Пруд был пуст: ни лебедей, ни аиста Маркуба. К пруду подошел старик лет семидесяти. В руке он держал ведерко с мясом.

— Абу, Абу! — позвал он.

С краю пруда послышался хлопающий звук, и появилась птица на тонких ногах, с огромным клювом и серо-голубым плюмажем. Это и был знаменитый нильский аист Абу Маркуб. Он приблизился к человеку и попытался заглянуть в ведро.

— Мне приходится давать тебе это, — сказал мужчина. — А что делать? У меня нет рыбы. Будешь есть?

Аист печально закрыл глаза и удалился. Мужчина растерянно повернулся к Краузе:

— Вот так каждый день! Консервированный тунец закончился, а конину он отказывается есть. А свежей рыбы в Берлине не достать. Абу все худеет и худеет, у него начали распухать суставы. Я заберу его домой, возможно, что там он проживет немного дольше. А лебедей всех украли… Что делать, люди тоже хотят есть. А страусы умерли от шока во время авианалета.

— Вы смотритель птичника? — спросил Краузе и приподнял шляпу, представляясь: — Краузе, Франц Краузе.

— Главный смотритель Шварц, — представился мужчина. — Вы знаете, господин Краузе, что до войны в зоопарке было 14 тысяч обитателей? А теперь осталось лишь около 16 сотен. И те получают менее половины суррогатного рациона. Из девяти слонов остался лишь старина Сиам, да и его скоро придется застрелить: от голода у него совсем испортился характер, и смотрители боятся входить к нему в клетку. Та же судьба ждет и хищников: надеюсь, смотритель львов Густав сможет спасти хотя бы девятимесячных львят. Наш директор, господин Хек, был в большой дружбе с самим рейхсмаршалом Герингом. Но даже рейхсмаршалу сейчас не до зоопарка… Вот так! Да… Всего вам хорошего, господин Краузе!

Смотритель медленно побрел прочь от пруда. Краузе поежился и поднял воротник пальто. Н-да… зоопарк как зеркало современной Германии… Где же Ева? Ага, вот она подходит к пруду, а чуть поодаль идет еще одна женщина. Видимо, это фрау Траудль Юнге. А вон и два эсэсовца из охраны. Но они явно для проформы и не помешают разговору.

Ева сама подошла к Краузе.

— Доброе утро, господин Краузе! — весело поздоровалась она. — Ну и чем вы меня собираетесь напугать?

— Доброе утро, фройляйн! Перейду сразу к делу. Дело в том, что очень тяжелое положение Германии привело к тому, что многие недавние герои и верные соратники фюрера стали превращаться в шкурников и предателей. Многие бонзы ужасно боятся за свою судьбу и хотят вымолить индульгенцию у врага ценой чудовищного предательства. Так вот, мне стало известно: если линия обороны на Одере не устоит, то войска группы армий «Висла» сдадут Берлин русским. В любом случае они не будут оборонять город. Военные очень надеются купить расположение врага, пожертвовав фюрером, как они это уже пытались сделать в прошлом году. Самое печальное, что на этот раз заговор разросся гораздо шире, проникнув и в люфтваффе, и в гестапо, и в СС.