— Ваше Сиятельство, а куда они должны двигаться, каков их путь?

— Сами толком не знаем, есть только мнение, что они должны обратить весь свой пыл, умения и силы, на борьбу против рахдонов, а мы, должны им в этом помочь. Тогда, возможно, проклятие спадет с нашего народа.

— Проклятие? — капитан совсем запутался.

— Этого тебе знать ненадо, Штенгель, — сказал граф Таран. — Придет время, все узнаешь.

— Разрешите идти? — вытянулся сыскарь.

— Да, — герцог милостиво кивнул головой.

— Благослови тебя Белгор, — пожелал ему вслед Верховный Жрец.

Каждую ночь мы выходим в город, добывать себе пропитание, хотя, теперь, когда Матео и Гильома больше нет, можно особо не прятаться и большую часть того, что у нас получается украсть или выменять, мы приносим в приют. Сейчас хоть и начало осени, не так голодно, но есть у нас отдельная группа тех, кто хочет есть всегда, не хватает им чего-то. Вот и приходится таких подкармливать, то яблочко дашь, то кусочек лепешки, а когда и рыбку сушеную. Для тех кто вольно ходит за забором, горожан то есть, это все мелочь, а приютскому какому заморышу, за счастье великое.

Итак, про наши ночные похождения. После того как приют навестил Верховный жрец бога Белгора, в ту же ночь, мы направились в город, теперь уже втроем. Курбат обещал дело и он не подкачал. Его план был очень прост, но сулил несомненную выгоду, по нашим меркам, разумеется. Горбун давно присматривался к хлебной лавке Толстого Петры, того самого, которого мы со Звениславом на пару, недавно ограбили на целый каравай хлеба, а вот у Курбата, подход был серьезней. Грабить так всерьез, а воровать, так не каравай хлеба, а все что осталось нераспроданым от вечерней выпечки.

Дом Толстого Петры, этого мерзопакостного человека, имевшего привычку кидать в каждого бродяжку камнями, находился на площади Умельцев, с самого края, а торговой лавкой, ему служила пристройка к жилью. Курбат сразу прикинул, что сама лавка с площади не просматривается и, даже, когда будет ходить ночной патруль стражников, то они не увидят, что там происходит. Крыша у пристройки была черепичная и если ее разобрать, а это не проблема, то можно попасть на чердак, а с него есть лестница вниз, к торговому прилавку. Курбат и сам бы все сделал, но подумал, что лестница на чердак на ночь может убираться в дом пекаря, а самому забраться вновь на крышу, ему было бы проблематично.

Порешив, что дело того стоит чтобы рискнуть, мы приступили к осуществлению задуманного. Когда время перевалило за полночь, а на башне городской управы за рекой, один раз пробили часы, мы подошли к лавке жадного Толстого Петры. К стене приставили три бочки, по ним поднялись на крышу и, тихо, очень тихо и осторожно, начали подрывать черепицу. Управились минут за десять, не проблема. Видимо, пекарь был скареда еще тот, экономил на постройке и черепицу подгонял не плотно, в нахлест, а так, лишь бы в стык было. Проникли на чердак, быстро нашли спуск вниз и, как говорил Курбат, лестницы вниз не обнаружили. Мы с горбуном спустили Звенислава на руках в лавку и тот сразу же нашел заветный хлебушек, целых девять караваев и пятнадцать сдобных булок, между прочим. Богатство настоящее, как есть, кто в жизни сильно голодал, тот меня поймет.

Загрузив все это добро в мешок, Звенислав подал его нам, а после этого, мы уже вытащили его. Все так же осторожно и без шума, мы покинули лавку, проулками прошли к реке и уже здесь приступили к трапезе. И было бы все хорошо, но видно хлеб пах очень сильно, и на нас вышли местные оборванцы, человек десять, не меньше. Некоторых из них мы знали, но как говорится, голод не тетка, и если бы они решили отобрать нашу добычу, то пришлось бы биться и, может быть, даже насмерть. Ножи наши были при нас, а Курбат, на всякий случай, приготовил сучковатую палку.

Однако, драки не случилось и местный уличный заводила, Длинный Лога, вразвалочку подошел к нам и поздоровался:

— Здорово, парни.

— И тебе того же, Длинный, — ответил я.

— Вижу, что вы с добычей сегодня?

— Да, кой-чего послал Белгор, от щедрот своих.

В лунном свете лицо Длинного было видно хорошо, и я заметил, как он сглотнул голодную слюну, а потом сказал:

— А нам вот, наоборот, тумаков только подкинул. Хотели в рыбных рядах пошариться, голов насобирать, а нас ребята Дурки побили крепко. Теперь ходим, на луну смотрим.

Дурка, это да, вполне так серьезно, полностью оторванный от мира здоровяк, сколотивший вокруг себя таких же как и он сам уродов, и объявивший себя королем городского дна. Даже в Старую Гавань со своими тупорезами ходил, но был жестоко бит и чуть не помер. Не знаю, что на меня накатило, обычно состраданием к другим людям, кроме своих приютских, конечно, не страдаю, но тут я подтягул ближе мешок, вынул четыре каравая и три булки, подошел к Длинному Логу и всунул все это в его руки.

Длинный даже растерялся, не ожидал такого, точно.