Друид оглянулся на шорох копыт в увядающей траве.

– Что ты здесь делаешь?

«Я люблю тебя!»

– Что ты здесь делаешь?

– Я люблю тебя!

Риголл слегка пошатнулся и на мгновение замер, услышав её голос. Впервые.

– Ты – жена Олафа.

– Я не жена ему.

Она подошла к нему очень близко, ближе, чем расстоянии руки, согнутой в локте. Они почти касались друг друга.

– Я не стала его женой.

– Почему?

– Я же сказала. Я люблю тебя. А он Ингрид.

– Ингрид? Я знал…. Но это было раньше. Пока не появилась ты.

– Даже самому мудрому не открывается истинность чувств?

– Ты преувеличиваешь.

– Насчёт чувств?

– Нет.

– Тогда ты преуменьшаешь.

– Тебя всё равно будут искать.

– Зачем? Мы обо всём с Олафом договорились.

– С Олафом, но не с его семьёй.

– Риголл, пожалуйста, если я не нужна тебе, неприятна, не нравлюсь, просто скажи это. Прогони, а лучше убей. Принеси в жертву своим богам, как…, кого вы приносите в жертву? Я не могу без тебя! И я… хочу тебя. Тебе не может быть всё равно?

Он стоял, закрыв глаза, не шевелясь, опустив руки вдоль тела, и только сжатые кулаки выдавали дикое напряжение, с которым он уже не в силах был бороться. Она медленно развязала цыганский платок, скинула влажную от дождя рубаху и, когда осталась совсем без одежды, взяла его руку и положила на своё плечо. Горячая ладонь скользнула по её спине, и она услышала выдох океанской волны, страстно набрасывающейся на берег.

Когда они проснулись в тишине такой непривычной без дождя и ветра, вечно суетящихся снаружи, было уже далеко за полдень. Но они решили ещё некоторое время оставаться здесь внутри, в полумраке. Однако, ближе к вечеру они вспомнили об оставленном ещё вчера ужине возле очага. Еда была холодной, и угли давно погасли. И они поняли, что вокруг не так уж тепло, как им казалось. Риголл поднялся, надел свою белоснежную рубаху, чтобы выйти за приготовленным ещё до праздника хворостом, хранящимся в сухом углублении среди корней огромного дуба, растущего позади его землянки. Он откинул толстую медвежью шкуру, прикрывавшую вход, и колючий, холодный свет разметал по углам разорванный в клочья полумрак.

– Дану!

Она мгновенно выпрыгнула из горячих ещё шкур и, в чем была, то есть в браслетах и монисто, выбежала босая на сияющий, переливающийся всеми оттенками от голубого до фиолетового, снег.

– Ты простудишься, и я буду поить тебя самым отвратительным отваром с лакрицей, которую ты ненавидишь.

– Нет. Не будешь!

Она слепила огромный снежный ком и запустила им в Риголла, но он ловко уклонился.

– Я сварю его из одной лакрицы. И добавлю туда прошлогоднего тёмного мёда!

Она снова запустила в него снегом:

–Будешь пить это сам. И дрыхнуть всю ночь.

– Думаешь, дрыхнуть?

– Вообще–то не уверена. А я не простужусь. Снег это ведь тоже дождь, только он уснул. Наверное, он обнаружил твою лакрицу с тёмным мёдом и, наконец, может поспать. Проверь.

– Постой, Дану. Эта тишина. Твои вечные спутники словно застыли.

– И что?

– Ты немного… изменилась этой ночью. Мне кажется тебе лучше…. Словом, лучше подождать пока снова хотя бы задует ветер….

– То есть?

Она почувствовала, как холод наконец-то добрался до её сознания.

– Пойдём. Сначала тебе всё-таки нужно согреться. Ты, конечно, очень горячий зверёк, но можешь обморозить свои прекрасные лапки и дождик, полагаю, расстроится, не говоря уже обо мне.

Он поднял её на руки и отнёс к ложу, чтобы закутать в шкуры, чтобы она сидела в тепле, пока он будет разжигать огонь и согревать ужин.

Часа через полтора Риголлу удалось, наконец, добраться до очага.

– Дану. Я думаю, нам нужно поужинать и уходить.

– Почему? Здесь твой дом. Мне показалось, теперь и мой тоже.

– Я чувствую, что не всё просто. Понимаешь, мы даже перед исполнением простых заклинаний должны выдерживать некоторый пост. Это касается не только еды. Прежде всего, не еды. Собственно, поэтому друиды чаще всего – отшельники.

– Но ты ведь сам говорил, что жениться можно и вам тоже.

– Конечно, но, девочка моя, мы с тобой, точнее я, нарушил закон.

– В чём же?

– Я не имел права быть с тобой, пока не поговорил с семьёй Олафа.

– Прости меня. Я не знала этого. Я вообще думала… Я просто

– Ты просто любишь, а я должен был немного потерпеть. Даже такую любовь.

– Ты жалеешь?

– Нет. Наверное, ты не совсем поняла. Мне просто нужно было поговорить с Эраннаном, чтобы они отпустили тебя. Нужно было выждать всего пару дней.

– И ты бы смог?

– Как видишь. Теперь придётся уходить.

– Я могу уйти сама, спрятаться где-нибудь. А ты с ним поговоришь.

– И ты думаешь, я теперь смогу отпустить тебя? Я был уверен, что моя любовь, моё желание – это всего лишь испытание, которое посылают боги. Что ты, юная и прекрасная должна любить такого же юного и прекрасного…