— Ун партызан? — выдали немцы.

— Ага, типа того, — уверил Глеб.

Немцы повеселели, опустив руки без разрешения.

— Хенде Хох!

— Хо-хо… — посмеялись они, оценив юмор незнакомца.

— Фашисты! Ещё и издеваются!

Глеб выстрелил в потолок, пугнув пленников. Те переглянулись меж собой. Похоже, до них дошло, что произошло. Кивнули следом наверх.

— Их бин яволь цурюк?

— Яя, — подтвердил Глеб.

— Их — Ганц. Яволь — Фриц…

— Ну точно, фашисты! Одно слово — фрицы!

Те пытались заговорить с ним.

— Толком скажите: где я? Куда попал? Ну! Ферштейн?

— Яя… — подтвердили Фриц и Ганц кивками одобрения — тем, пока было чем, не собираясь терять. — Пекло! Ад!..

— Ещё скажите: преисподняя сродни чистилища…

— Яя… Натюрлих…

— Ну да, так я вам и поверил — небось, Египет и 1943 год?

— Найн…

— А если пристрелю — выстрелю! Чё тогда скажите?

Немцы в недоумении пожали плечами.

— Будет гнать, русская речь вам знакома не понаслышке! Вы взяты мной в плен! Я — русский офицер! Правда из иного тысячелетия и… А… Что с вами говорить — только мучатся! Как отсюда выбраться?

— Найн…

— Вы иные слова знаете на своём языке, пока не вырвал вам, и сами являетесь ими для меня! Ферштейн?

Немцы заговорили наперебой по-немецки. Ни одно слово не было знакомо Глебу.

— Не тот я иностранный язык изучал в своё время в школе! Знал бы, усиленно корпел над немецким! Швайн!..

— О, яя…

Немцы вспомнили про тушу твари.

— Типа она и есть, когда сами! То моя добыча! А ваша — стервятник, если на то пошло!

И немцы пошли.

— Стоять — бояться! Куда собрались?

Немцы вновь переглянулись. Незнакомец пугал их, опровергая собственные высказывания, меняя мнение столь быстро, что они терялись в догадках, чего ещё ждать от него, но то: ничего хорошего — очевидно.

Глеб решил уступить, не став тупить, однако оружие экспроприировал, заставив немцев восстановить мотоциклет. Те занялись починкой — замены пробитого колеса на запаску, прикреплённую с обратной стороны коляски.

Работа затянулась. Жара сделала своё дело. Палило нещадно, а точнее беспощадно. Глеба так и подрывало обменяться с фрицами их амуницией, поскольку те чувствовали себя в ней, точно рыба в воде, а сам, как она же, но на льду — точнее сковороде.

Когда с работой было покончено, он занял место пассажира позади водителя, загнав стрелка в коляску, попутно заставив выкинуть все съестные запасы.

Ганц заартачился.

— Найн…

Но толку — всё без толку. Всё оружие сейчас было у незнакомца, так и не представившегося им, и продолжавшего грозить расстрелом на месте. Уступил.

Пулемёт девать было некуда, пришлось Глебу вернуть его стрелку, и держать на мушке "ВАЛа".

— Даже и не думай — убью! — предупредил он его: если что — тот попытается направить против него — кончит на месте без суда и следствия с соответствующими летальными последствиями.

— Яволь… — закивал одобрительно Ганц.

— А ты чё стоишь — погнали! — наехал следом Глеб на Фрица. — А куда — и сам знаешь! Хотя…

Глеб призадумался: к немцам ему не хотелось ехать.

— Где тут у вас русские люди? Везите меня к ним! И не дай вам Бог обмануть!

Фашисты перекрестились на манер католиков.

— Хм, надо же, христиане! А ведёте себя точно нехристи! Папы на вас нет! То бишь Сталина!

— Гитлер капут! Гуд?

— Ага, я для вас — типа Робина! Но русский, а не натовец! От винта!

Рука не опускалась с пускового механизма — ладонь, как обхватила рукоять "ВАЛа" — так и палец с курка.

Трясло. Кругом бездорожье. И хорошо ещё, что поверхность без особых рытвин и выбоин.

Немцы смотрели в оба глаза — каждый, не забывая о том, что творилось не только в округе, но и над головой.

Стервятники продолжали кружить над ними. И становилось их всё больше. Один раз Ганц обернулся назад, и не на незнакомца. Волновали трофеи. Там уже объявились падальщики.

Глеб лишний раз отметил про себя: вовремя они снялись оттуда, иначе бойни с тварями и монстрами не избежать.

— Вот попал, так попал! Это ж надо было так согрешить…

В голову лезли дурные мысли. Пустыня напоминало пекло, о котором упомянули фашисты и даже в некотором роде ад.

— Что-то будет дальше, а такое…

Глеб не сомневался: всё самое интересное, оно же ужасное — у него впереди. И долго им даже втроём не продержаться. Накаркал. Немцы занервничали. Послышалась их речь меж собой скороговоркой. И оба по остановке мотоциклета уставились на незнакомца. Им требовалось оружие, а соответственно разрешение на его применение.