— Что ты говоришь, Варя? Прям как варвар! И ведёшь себя! Нельзя же так!

— А как надо? Ты знаешь? Когда до сих пор не имела мужика!

— Уже попрощались, девочки, — вмешалась Глафира.

— А ты с кем замутила, Глаша? — усмехнулась Варя.

— Да чё я, вот Машка…

— Эй, красавицы!.. — окликнули их мужики — те, что имели разговор с Глебом в палатке-шатре. — Пора отправляться!

— Прощайте, девочки! — выдала Варька.

— До встречи, — прибавила Глаша.

— Не забывай нас, Любка, — подмигнула Маша.

— И вы меня… — расставалась с тяжёлым сердцем она со всеми ними. На глаза вновь навернулись слёзы, но не разрыдалась — сдержалась. У каждого была своя судьба, и даже здесь выбирали её сами — кому какой конец уготован. А непременно…

— ШИЗА —

Люба пребывала в растерянности, на миг забыла обо всём, что творилось вокруг — теперь ей предстояло обходиться без подруг. Она осталась практически одна, привлекая всеобщее внимание мужского населения. Те постоянно отпускали в её адрес беглые взгляды, а порой и задерживались не в силах отвести. Это в большей степени и шокировало её: она — объект похотливого вожделения.

— Господи… — молвила она про себя, не помышляя поминать Его имя всуе. Но ничего не поделаешь, где как не здесь и при случае, а по любому поводу, даже если и не имеется такового.

Было и впрямь тяжело. А женщинам в особенности. И пережить то, что уже пришлось, а только предстояло — нелегко.

Реальность вернулась к ней с обращением на родном языке. Взгляд Любы непроизвольно устремился на невольного собеседника.

— Извините, что пришлось побеспокоить вас в столь неподходящий момент, но…

— Да было бы из-за чего, — оценивающе оглядела Люба мужика лет под пятьдесят — не меньше. Хотя могла ошибаться: пекло меняло людей — и не только их сущность, но и внешний вид в считанные мгновения. А он, похоже, прожил здесь немногим дольше, чем она, и хватил горя с лишком. — А нечего! Я вас слушаю, и если чем могу, всем помогу! А постараюсь…

Мужчина в возрасте не переставал смущаться.

— Только не подумайте что я думаю о вас плохо или… — не получалось у него продолжить разговор в том контексте, каком собирался — неожиданно для себя замялся и засомневался. И это при том при всём, что на нём просматривались очертания военной формы, точнее изодранные в лохмотья.

Люба выжидала, что ещё скажет ей странный на вид оппонент.

— Мне надо встретиться с одним человеком и переговорить тет-а-тет…

— И кто же он — я? — округлились у Любы глаза. Она решила: мужчина объясняется в любви. Точнее пытался, да не получалось. Пока что…

— Нет-нет, хотя…

— Можете толком сказать? Будьте мужчиной до конца! — надоело Любе роль объекта повышенного внимания, в особенности со стороны мужского населения данного поселения.

— Вы правы, я должен был, как офицер сразу же выложить… — опять запнулся мужчина.

— Вы к Глебу?

— Угу, к нашему лидеру или как его называть?

— По имени, но можно и по псевдониму — Глыба…

— Я как раз о строительстве и собирался с ним перекинуться кое-какими идеями. Разрешите представиться: военный инженер! Моя специфика работы — возведение фортификационных сооружений…

— И где вы раньше были?! — возмутилась Люба.

Ещё бы — им пришлось пережить бурю, и все постройки лежали в "руинах". Поселение предстояло возводить едва ли не с чистого листа.

— Приходил в себя…

— И как успехи?

— Зачем вы так?

— Простите… — извинилась Люба. Она сильно изменилась за последнее время — и немудрено. — Я вовсе не такая, просто на меня что-то нашло…

— Понимаю… расставаться с любимыми людьми всегда тяжело, а тем более подружками. Мне вот тоже пришлось…

— Идёмте, — взяла Люба за руку мужчину.

И что тут началось. При виде её решительных действий — она потащила едва ли не насильно мужчину в палатку — иные "самцы" не удержались от возбуждённо-наглых инсинуаций, устроив гиканье с улюлюканьем.

— Это что там происходит? — приподнялся Глеб с импровизированного ложа, перенося последствия контузии с иными лёгкими ранениями — и в основном ссадинами, царапинами и шишками. Уставился на Любу.

Та продолжала держать за руку мужика.

— Типа объявить вас мужем и женой, как по-военному времени?!

— Дурак!.. — выскочила гостья.

А вот гость остался, и снова замялся.

— Я это… не хотел… Извините… Простите…

— Бог простит! А не я — и не святой! Дальше что? И интересует?.. — разошёлся поначалу Глеб, и лишь чуть погодя уловил. — Стоп! Земляк? Русский?