Эльфы стреляли коннице вслед, а маги точными ударами сбивали легкие мишени.

Корнелий вновь собрал вокруг себя кольцо и "ерши" заработали более точно и сплочено.

Огненный смерч прошелся дробящей и сминающей гигантской рукой, оставляя после себя пепел и прах на ветру.

Тиль-тиль-тиль!

Тиль!

Тиль-тиль!

Занервничали ушастые!

От кавалерии осталось в живых десятка три выживших, переваливших через заградительную стену Корнелия и его соратников. Верховые вихрем пронеслись мимо них, даже не останавливаясь, Корнелий невольно подумал, что их оставили на произвол судьбы, воспользовавшись, словно удобным прикрытием.

А эльфы вновь продолжили атаку. И теперь напирали мощным клином, оставив за спинами раненых и убитых. Шеренги сомкнулись, и ряды снова пополнились.

— Держа-аться!! — завопил Корнелий скорее для собственной храбрости, чем поддержки своих ребят.

И неожиданно со спины:

— Халоут! Халоут мчится! Мессир Кольтан с ними! Подкрепление!!

В груди зарождалась светлая надежда.

Конный нарастающий гул за спиной. Крики. Лязг оружия. Команды и дуновение горнов.

Надежда опаляет души горстки смельчаков.

— Огонь по остроухим! — ревет, ополоумело Корнелий.

И раскаленные древки посохов изрыгают новые порции пламени. Шеренги карателей захлебываются, стушевываются, формируют защитный слой, появляются напередке стрелки.

Слишком широкий фронт! — мелькает в голове Корнелия. Он уже воочию видит, как натягиваются стальные тетивы. И…

Ураганный огненный вал проносится у них над головами, одуренно с испугом орет какой-то штабной маг, прижимаясь и приседая, а Корнелий напротив, вместе с Хольчиком орут в экстазе — спасены!

Ураган "ершей" срезает шеренги стрелков и наводит панику на эльфийских мечников, следопытов. Эльфары с запозданием ставят защиту, пятятся и отступают.

Перелом!

— Корнелий, дружище, ты жив! — архимаг Кольтан слетает с седла и валится в снег, тут же подводится, бежит и обнимает на ходу выживших, радуется словно дитя. — Мы подоспели… вовремя. — Он замечает скрюченные тела убитых. — Жаль…

А мимо проносится новая, усиленная свежими кадрами кавалерия, теперь вонзающаяся в строй агрессоров с первобытной и остервенелой силой. Ненавистью. Звон оружия и разряды молний. Рев "ершей" в ответ.

Лавина захватчиков еще несколько минут держится и…

…медленно, щетинясь, огрызаясь, ползет назад. Ползком и отскоками сворачивается прочь. Убираясь туда, откуда явилась. Корнелий с жалостью смотрит вслед захлебывающей вакханалии — как жаль, что они не принимают участия в преследовании, но архимаг Кольтан неприступен.

— В лагерь! Мы нужны живым и раненым!

Они не успели добраться до разгромленной ставки, а конный топот со стороны отсекающего по равнине Мильф фронта заставил многих остановиться и обернуться. До ушей полетел звучный, женский голос:

— Врача! Врача! Халоут ранен! Вра-ача!

Сначала Кольтан, а за ним и остальные, побежали навстречу конникам.

Уже в какой-то полусотне метров от архимага из седла на лету выпрыгнула худощавая фигура, метнулась к соседней лошади, в седле которой еле-еле удерживался всадник, Корнелий при близком расстоянии с тревогой распознал графа Земана, а в скорченной на пополам оседающей, на скакуна фигуре Халоута. Рядом, вокруг них, уже спешились конники и требовали незамедлительной медицинской помощи раненому.

— Осторожно! Осторожно-осторожно, ради Аллона! Пресвятые боги, он едва жив! — тихо вскрикнула графиня Ламийская в окровавленной с ног до головы мужской одежде.

Ее легонько оттолкнули и дали дорогу Кольтану и штабным магам. Халоута бережно сняли с седла, конь, хрипя, переступал с ноги на ногу, положили на мигом сброшенные, на землю плащи.

Земан подскочил к раненому другу, в глазах стояли слезы, мука.

Сиэла заламывала руки.

— У него пробито легкое… внутреннее кровотечение…

— Остановите… — дрогнувшим голосом начал Земан, — смерть.

Кольтан виновато глянул ему в глаза: мы же не боги! Мы же…

— Рон-нан… Ронан… — чуть слышно позвал вельможа, дрожащие глаза приоткрылись.

Земан стремительно подался вперед на призыв друга.

Невидящим взором Халоут смотрел в склонившиеся над ним лица, едва узнавая, и зашептал, не слышно:

— Позаботься о… о Сиэ-эле… позаботься о… мое…м имении… — и умер.

Глаза остекленели, а лицо застыло в маске смерти.