Твоя младшая сестра".

Надеюсь, мой легкомысленный братец не пустился во все тяжкие, оказавшись в столице. Он мог, уж я-то знаю. Юноше двадцать три года уже, а ведёт себя, как пятнадцатилетний. Молю Земши, чтобы в Королевской Академии его научили дисциплине — без неё в регулярной армии делать нечего.

Боги не наделили Андриана способностью творить волшебство.

И хорошо. Если бы Андрэ владел магией, сомневаюсь, что мы увидели бы его совершеннолетие.

В семнадцать лет он организовал отряд наёмников, понабрав в него таких же пустоголовых и оттаянных юнцов. "Фиолетовые плащи" — так они себя называли. "Наёмники-идеалисты" — всегда говорила я. От простых солдат удачи их отличало наличие кодекса — вольного переложения устава Лазоревых рыцарей, у большинства — тщательно скрываемое благородное происхождение и поголовная увлечённость поэзией. Последнее отпугивало от "плащей" заказчиков больше, нежели старомодные моральные принципы. Люди предпочитали иметь дело с классическими наёмниками — невежественными вояками с бугристыми мускулами и хитрыми глазами. Они выглядели гораздо надёжнее юнцов в щегольских фиолетовых плащах, цитирующих к месту и не к месту поэтов современности и старины.

С мыслей о брате я как-то незаметно для самой себя перешла к размышлению о подслушанном в оранжерее разговоре. О чём же именно договаривались тейгланский аристократ и оэрринец? Что они подразумевали под "браком"? В Высоком многие слова имеют несколько значений; часто догадаться об истинном можно только из контекста. Как жаль, что из моей памяти выжгли знание священного языка. Осталось лишь несколько слов… несколько крохотных фрагменты огромной мозаики.

Я могла лишь гадать, говорили ли они о реальной свадьбе или же об алхимической. Впрочем, последнее маловероятно — Высшей Алхимией владел Древний Эйан, но он давно пал. Никто из ныне живущих не способен расшифровать рукописи его мудрецов, а если бы даже и мог, это немного бы ему дало. Гарантом Естественного закона, по которому жила Золотая Империя и благодаря которому действовала Высшая Алхимия, выступал сам Первый бог. После его смерти эйанцы оказались беззащитны, став лёгкой добычей орд северных варваров.

Тейгланец и эльфелинг не стали бы обсуждать алхимический брак из Низшей Алхимии. Право, проблемы соединения двух веществ не стоят внимания двух жрецов. Хоть Золотое Королевство и гордится тем, что продвинулось дальше других в изучении наследия Эйана, а государствам эльфелингов больше восьми тысяч лет, однако тайны Высшей Алхимии скрыты для них одним покрывалом мрака. Тейгланцам и нелюдям мешает одно — их предки не верили в Создателя, а люди Древнего Эйана не делились знаниями с неверными. К тому же первых богоизбранный народ презирал за дикость, а вторых сторонился из-за их происхождения. Эльфелинги не были детьми Эмьвио Косом, мира, сотворённого Первым богом, и граждане Золотой Империи об этом прекрасно знали.

Значит, жрецы договаривались всё-таки о настоящей свадьбе.

"Всё равно выходит бессмыслица".

Внезапно я вспомнила про королевского посланника. Магистр Генрион во время представления послов назвал его титулы — целый ворох, и все цветастые, как перья павлина. Таких людей король не отправляет с посланием для своих магов по такому скучному случаю, как начало практики… особенно преждевременное её начало. Быть может, монарх возжелал проявить уважение к Университету? Небольшая лесть, чтобы загладить вину перед магами.

За окном завывал ветер, противный осенний пронизывающий ветер, гонявший по аллеям университетского парка мокрые листья.

Я поёжилась. Ненавижу холод, а снаружи не осталось тепла, даже чтобы кошку согреть. Долгое, слишком долгое послелетье расслабило меня и сделало беззащитной перед погодным ненастьем. Когда в права вступила настоящая осень, я чувствовала себя разбитой и обманутой, как покинутая жена. С тех пор прошло две недели, но тоска по ушедшему до весны теплу не покидала меня ни на день.

"На месте Вельена я бы отремонтировала Университет и тем получила бы вечную признательность будущих магов. На подкуп полноправных не хватит всей вейларнской казны".

Магистров созвали на совещание посреди учебного дня, и приходили они к решению достаточно долго… Объявлять причину не стали, значит, очередная война не предвидится. Что же король захотел от своих магов?

На границе с Эхтроком, главным врагом Вейларнии, спокойно со времён последней войны. Больше у моей родины врагов нет — по крайней мере, явных. Многие государства Старого и Нового Света открыто называют нас военными союзниками. Если случится беда, они встанут на нашу защиту.

Сказать по-честному, в Вейларнии и брать-то нечего. Страна истощена последней войной и по уши в долгах. Земля неплодородна, недра скудны, погода ужасна, расположение незавидно. Вальго, бог-с-толстой-мошной, редко вспоминает о моей родине. Её покровителями считаются воинственный целитель Земши, вздорная эгоистка Жиюнна и совестливый мудрец Эв.

Впрочем, говорят в Эхтроке сейчас вообще не живут, а выживают.

"Магов не пришлось бы просить о разработке оружия. Они патриоты, как и все вейларнцы. Но хватит растекаться мыслию по ясеню. У меня ещё полно важных дел".

Нужно было запечатать письма и передать их Элинь: сама я уже не успевала их отправить — за окном сумерки давно обернулись чернильной тьмой, а у меня не было собрано и половины вещей уж-точно-необходимых-в-Оэрре, хотя телепортировать мою группу собирались ранним утром следующего дня.

"У тебя бардак и в голове, и в доме, Хелена-волшебница".

…Для личной переписки я использую семейную печать. Конечно, официально она не имеет никакой силы, но родителям и брату приятно видеть её на моих письмах. Они жили, живут и будут жить романтическими иллюзиями, я же стараюсь не разрушать их хрупкие воздушные замки, но не воздвигать свой. Мы не дворяне — это данность, которую невозможно оспорить, но на которую мои родные предпочитают закрывать глаза. Нашей семье не полагается лента родовых цветов, герб и девиз, хотя формальный запрет не помешал отцу в своё время придумать и первое, и второе, и третье. Эти атрибуты благородного дома красотой и бесполезностью схожи с мыльными пузырями — не подкреплённые ничем, кроме жгучего желания считаться особенными, они лопаются при соприкосновении с жестокой реальностью.