Простите, несчастные дети. Пусть неизвестный благодетель подыщет вам другого защитника. Я умываю руки.

Трусость? Возможно.

Пока я валялась в постели, пытаясь изгнать из головы боль и остатки сна, чтобы вернуться к реальным проблемам, кое-что из прошлого всплыло в моей памяти. Точно так же плохо мне становилось лишь два раза в жизни: в день, когда Госпожа впервые снизошла на меня, и тогда, когда она оставила меня навсегда.

"Но меня касалась не Жиюнна, я твёрдо знаю. На детях не было её символики. С другой стороны, кто ещё мог воззвать ко мне? Маги независимее простых людей. Нам не нужны посредники, чтобы обращаться за силой к Хранителям Равновесия. Они и так слышат нас".

Но я была жрицей и всё ещё уязвима для прежней Госпожи… Жиюнна этого не забыла.

Она никогда ничего не забывает.

"Довольно копаний!" — твёрдо сказала я себе. — "От них появляются преждевременные морщины и портится аппетит. Сойдя однажды с дороги, не пытайся вернуться на неё вновь, Хелена. Успокойся и подумай о своей жизни. Не влезай, без тебя разберутся".

Я встала с постели и побрела к зеркалу, но на подходе к нему на меня натолкнулась Элинь — до неприличия бодрая и весёлая.

— Ух ты! Хел, не ожидала от тебя, — жизнерадостно прощебетала подруга. — Ещё солнце не встало, а ты уже на ногах.

— Скорее в ногах, причём у тебя, — проворчала я. — И ты же знаешь — не по своей воле я так рано встала, а из-за прихоти мерзкого матлогика.

— Ой, да не переживай так! — благодушно посоветовала мне Линь. — Всё путём будет.

Я бросила на соседку мрачный, почти инфернальный взгляд. Некоторые люди видят всегда наполовину полный стакан.

— Ты так уверена? Я совсем нет…

— Ну как же, — глаза подруги мечтательно заблестели и приобрели дивную глубину. — Тебя же будут окружать ОНИ…

Эльфелинги. Ну да. Их в Оэрре пруд пруди.

— Надо бы накладки на уши раздобыть, чтобы из толпы не выделяться.

— Фи! Ты совсем не куртуазна! — обиделась Линь.

Я глубоко вздохнула.

"Раз. Два. Три. Элинь всего лишь простец, она толком не знает о Тэа. И хорошо — чем меньше о нём знаешь, тем крепче спишь".

— Пойми, не могу я хлопать перед нелюдями ресницами — не пронять их подобным, да и ресниц мои недостаточно хороши. И вообще, эльфелинги редко заводят отношения с человеческими девушками. Им больше по душе остроухие девы с лебедиными выями.

— Ты хочешь сказать, — голос Элинь предательски дрогнул, — что у меня шея короткая?

— Нет, с ней у тебя как раз всё в порядке, а вот уши… с ними беда. Они безнадёжно лопоухие.

— Уши, говоришь, — нахмурилась соседка. — Хм… Значит мне тоже казалось, что они немного оттопыренные… Неужели это так бросается в глаза?

Меня пробрал смех. Несмотря на пламенную страсть, Линь предпочитала следить за эльфелингами издали. Страшно подумать, что было бы, хоть раз наберись она смелости и направь на не ожидающего подвоха нелюдя всю энергию тоскующей по большой и чистой любви души. Даже острым ухом не успел бы он повести, как оказался бы с вечно восхищённой женой-волшебницей под боком.

За шутками и лихорадочными сборами забытых вечером "уж-точно-необходимых-вещей" я не заметила, как подошло время выхода. Мы обнялись на прощания, клятвенно пообещали друг дружке писать каждую неделю, Элинь даже всплакнула, и мне пришлось одолжить ей платок, с предусмотрительно споротым фамильным гербом моей семьи (на вензеля, правда, у меня рука так и не поднялась).

С нелёгким сердцем и искренним пожеланием подруги проникнуться красотой эльфелингов я перешагнула порог нашей скромной комнаты. Впереди меня ждало… всякое.

Может, хорошее.

Может, плохое.

Вероятно — и то, и другое.

Точно знали только боги.

Стояло пасмурное осеннее утро, вполне обычное для нашего северного королевства. Я куталась в дорожной плащ и снисходительно посматривала на небольшую группу студиозусов, уныло толпящихся у башни Порталов. Большинство из них решили отдать дань уважения культуре эльфелингов и облачились в одежды по тамошней моде, у кого на что хватило фантазии. А ведь в Оэрре стояла весна… Любители показать глубокие культурологические знания страшно мёрзли. До меня доносились перестук зубов и сдержанные проклятия, которые несчастные посвящали своей глупости.

— Ты Хелена Тэйресская? — спросил милый блондин с чудесными васильковыми глазами. Его лицо показалось мне знакомым, и, как следует перетряхнув воспоминания, я поняла, почему. Вскоре после начала этого учебного года, Каталина, университетская роковая красотка, целую неделю тискала его по углам. По воле насмешника-случая они довольно часто попадались мне тогда на глаза, и, помнится, раза два меня пробило на нешуточную зависть. Я даже пожалела, что больше не жрица — Жиюнна защищает чувства служительниц.