— Что это означает? — возмутилась я. — Кто-нибудь собирается мне объяснить?

Мой любимый промолчал, а Миарк положил мне руку на плечо и сказал:

— Ты ещё не поняла, принцесса? Его убили этим мечом. Знаешь, для мужчин подобные вещи действительно важны.

Под вечер принесли еду. В Ортано Косом простейшие потребности тела не исчезали полностью, хотя и значительно ослабевали. Меня, например, с утра мучил лёгкий голод, а судя по алчному взгляду, которым Миарк наградил блюдо с большими ярко-жёлтыми плодами, его не кормили по крайней мере месяц.

— Они не ядовиты? — опасливо поинтересовалась я, указывая на сочные фрукты неестественных цветов.

— Не беспокойся, — беззаботно проговорил эйанец, ловко счищая плотную кожуру. — Белая не станет нас травить. Она бывает благородной — по-своему, конечно.

— Ну да, тебе лучше знать, какова местная тиранша в повседневной жизни, — едва слышно, чтобы приятель не услышал, пробормотала я. То, что Миарк сам пришёл к Королеве и обменял свободу на бессмертие, не красило его в моих глазах. Мужчина должен уметь принимать удары судьбы с честью. Да, он пытался защитить меня от Слуги Белой, однако это не делало его героем.

"Подлинный герой скорее умрёт, чем подвергнет невинного опасности. А эйанца направила по моему следу Королева".

На вкус дары Пустого мира разительно отличались друг от друга. Кислые, сладкие, горькие и солоноватые, они бы привели в восторг гурмана из гурманов, если бы не один существенный недостаток: они не пахли. Совсем.

Лишённая аромата пища неполноценна.

"Она обманка, жалкий заменитель. Как равнодушный призрак вместо живого пылкого возлюбленного".

Однако пребывание в Ортано Косом лишало меня возможности выбора. Либо такая еда, либо вовсе никакой.

"По крайней мере, моё тело согласно принять её как настоящую".

В отличие от меня и Миарка Лионель к плодам не притронулся. Он сидел на полу, смотрел куда-то вдаль, а на коленях у него лежат омерзительный клинок из сокровищницы.

— Ты должен поесть, — со всей возможной нежностью сказала я возлюбленному.

— Я мёртв. Мне не нужна еда, — отрешённо проговорил он, даже не удостоив меня взглядом.

"Опять. Его упрямое отрицание убивает меня. Не потому ли людям дарован Второй Завет, запрещающий воскрешать перешагнувших Грань?"

— Это особенное место. Здесь мы все в равных условиях: я, ты и даже переживший своё время Миарк.

— Это ничего не меняет.

"Это меняет всё. Любовь моя, ты умер дважды. Первый раз твоим господином стал воинственный Земши, а недавно, волею некого таинственного могущественного существа, тебя в дар получила я. Как печально, что пока ты приносишь мне не только радость, но и разочарование".

— Съешь хотя бы кусочек, — настойчиво попросила я. Надежда достучаться до живой части милого принца не покидала меня. Должно быть, её питало моё упрямство.

Лионель бросил на меня полный печальной усталости взгляд, но взял с блюда ярко-красный плод. Небольшая уступка надоедливой девице — но как мне приятно было её видеть!

Когда-нибудь я вырву любимого из плена его смертных грёз. Он назовёт меня по имени, а затем подарит самый долгий в истории сотворённых Первым богом миров поцелуй.

Я верю. Этого достаточно.

Только бы рука Лионеля не дрогнула в поединке с сыном Белой. Только бы его не подвёл меч предателя.

Я брела во тьме по узкому извилистому тоннелю с влажными стенами. Под ногами мерзко чавкало.

"Это даже не Сумеречный Чертог. Видимо, мои дела оценили по достоинству".

Высоко подними голову, Хелена! Не ты ли свято верила в равноценный обмен?

Внезапно после очередного поворота вдали показался свет.

"Да! Наконец-то!"

Радость захлестнула меня. В темноте было так одиноко, так холодно… Я ненавижу холод. Он напоминает мне о смерти.

В памяти возникли смутные картины полузабытого сна. Я уже бывала здесь. Давно ли? И да, и нет. Иногда вечность пролетает в мгновение, а бывает, миг растягивается в сотни тысяч мучительных лет. После прохождения сквозь Чёрное Зеркало — нет, после разговора с Далианом-призраком — для меня многое изменилось. Университет и все связанные с ним проблемы отошли в тень, уступив место угрожающей благосклонности от одних истинно могущественных сущностей и преследованию — от других. Я словно вернулась в своё жреческое прошлое, когда в любой миг на меня могла снизойти Жиюнна. Милость богини причиняла боль, но питала гордость. Приятно быть избранной и смотреть свысока на обычных людей. Я никогда не забуду, каково это — видеть мир сквозь призму сопричастности к божественности.