В Ортано Косом наступило утро.

Я окинула взглядом скромное помещение, отведённое нам Белой. Миарк спал в углу, свернувшись калачиком, подобно маленький ребёнок; Лионель лежал на спине, вытянувшись во весь рост. Я тихо подошла и села рядом.

Во сне лицо моего любимого было спокойно и красиво. Я осторожно коснулась его руки — она была тёплой, как и положено руке живого спящего человека.

"Сможет ли он покинуть в этом теле Пустой мир?"

Призвать принца мне удалось, но что с того? Магия зыбка и ненадёжна. Как она наделила Лионеля плотью, так и отберёт её, а у меня останется лишь душа-мотылёк.

"Перенесу ли я разлуку длиною в жизнь?"

В назначенное время молчаливые голубоглазые женщины отвели нас троих в Ледяной сад Белой.

— Крошка-волшебница, твой воин готов? — хищно улыбаясь, спросила Королева. Я решительно кивнула.

"Я не покажу ей свой страх. Лионель выстоит".

Перед троном была устроена площадка идеально круглой формы, посыпанная белым песком. У меня сжалось сердце.

"Арена. Скоро на неё прольётся кровь или моего рыцаря, или его соперника".

— Моего сына уже ведут, — безмятежно проговорила королева. — Не думай, будто я плохая мать: мальчик мне по-своему дорог. Его лицо напоминает о тех чудесных днях, когда я была простой женщиной.

"Человеческая судьба непредсказуема: некоторых её дорога выводит к святости, других низвергает в Бездну".

— Ничему не удивляйся, принцесса, — шепнул мне на ухо Миарк.

"И он туда же".

Единственным, кто ничего не сказал мне, был Лионель. Казалось, он полностью сосредоточился на подготовке к поединку. Мне хотелось как-то ободрить его, но возлюбленный сделал знак не подходить.

"Не доверяет? Как… больно".

В глубине души я начинала жалеть, что мой паладин перестал быть синим мотыльком.

"Странная у нас какая-то выходит любовь. У меня-то чувства есть, а у него…"

От неприятных рассуждений меня отвлекло появление соперника Лионеля. Он вошёл в тронный зал в сопровождении двух Слуг Королевы, и сначала я даже не поняла, почему правительница Пустого мира назвала его "сломанным". Сын Белой оказался красивым высоким юношей. Двигался он с грацией воина, но был не в доспехах, а лишь в лёгкой тунике. Впрочем, Лионель тоже отказался облачаться латы, да и Королева не предложила их. Как я поняла, она хотела наблюдать за коротким, но ярким поединком… с обязательным смертельным исходом.

Волосы у принца Ортано Косом были белые, как свежевыпавший снег, а глаза (человеческие, с нормальными зрачками и белками) — ярко голубые. Это, а также мёртвый, пустой взгляд, отличали его от Миарка. Во всём остальном, начиная от пропорций тела и заканчивая чертами лица, они в точности повторяли друг друга.

— Вы… — невольно вырвалось у меня от изумления.

— Уже заметила, да? — обречённо бросил эйанец. — Мы словно близнецы. Будь проклят отец со своей гениальностью и безумством!

— Он… действительно твой брат? — я не могла поверить глазам и ушам.

— Будь у него душа, он был бы мне старшим братом. Но у сына Белой её нет, — приятель немного помолчал, а затем с ядовитой злостью добавил:

— Это создание даже говорить не может, настолько тупо.

— Он хорош в бою?

— Мой брат сражается как животное. Много ли шансов у человека одолеть дикого зверя?

"Лионель не человек. Уже давно".

Одна из беловолосых стражниц несла на вытянутых руках искусно изукрашенный меч. Подобное оружие подошло бы наследнику королевства… Впрочем, в Ортано Косом сын Королевы и был принцем.

"И царственная мать не желает, чтобы калека унаследовал трон".

Контраст между совершенным телом и пустыми глазами ужасал. "Сломанная вещь" — так пренебрежительно отзывалась о сыне Белая, и теперь я понимала, почему.

Лионель, сложив руки на груди, стоял на песке арены. На поясе у него висел проклятый клинок. В отличие от меня любимый был абсолютно спокоен.

"Будто статуя".

Я же не могла унять нервную дрожь. Меня сводило с ума личное бессилие.

— Почему он так похож на тебя? — сама не зная зачем спросила я эйанца.

— Неправильный вопрос, принцесса, — усмехнулся Миарк. — Почему тебя, рождённого спустя много лет и от другой женщины, отец сделал точной копией мёртвого первенца? Так верно.

— И почему же?

— А ты как думаешь? Из-за любви. Слишком сильной, слишком дикой, слишком слепой.

Миарк опёрся на хрустальную колонну и закрыл глаза. Его лицо на мгновение показалось мне безумно усталым и старым… но только на мгновение.

— Надеюсь, твой рыцарь сражается лучше, чем нежничает. Хочу насладиться бессмертием на свободе.