Друг проворчал что-то про "треклятое семейное упрямство", но повёл отряд строго на восток.

Сначала мы наткнулись на припорошённые серым песком остатки мощёной дороги. Эйанец, первым их обнаруживший, скис и не проронил ни слова до самого появления на горизонте высокой тёмной скалы. Вся она была усеяна чем-то блестящим на солнце, но чем именно, я не могла разглядеть из-за расстояния.

— Нарвались мы, принцесса, — тихо проговорил Миарк, поравнявшись со мной. — Если буду вести себя странно — знай, что не могу иначе.

Я кивнула, хотя и не понимала, зачем друг меня предупреждает.

"Странно это насколько?"

Неужели эйанец решил не ограничивать себя сомнительными шуточками и чудаковатыми поступками?

— Мы успеем дойти до подножия сегодня? — спросил принц. Лихорадочный блеск в его глазах внушал мне тревогу.

— Успеем, успеем, молодой господин, — заверил его Миарк. — Будьте спокойны.

Мне не нравилось и выражение лица друга. Было в нём нечто безумное…

"Нечто, пугающее меня".

Чем ближе мы подходили к утёсу, тем хуже становилось Ларандину. Он страшно побледнел и, судя по всему, едва держался на ногах, однако продолжал упрямо идти к намеченной цели. Казалось, будто его притягивает к скале некая недобрая сила.

"Не от подобных ли опасностей призвала нас защищать принца Владычица?"

— Иллюзии, развейтесь, — прошептала я заклинание. Ничего не изменилось. Пески остались песками, скала — скалой, а под личиной Миарка не оказалось пышущего злобой демона. То ли моих способностей не хватало, чтобы раскусить обман, то ли его просто не было.

— Впереди нехорошее место, — мрачно сказал Лионель. Я бросила на него удивлённый взгляд: мой рыцарь разговаривал редко.

"Осталось ли у него после отлучения паладинское чутьё зла?"

— Стоит готовиться к худшему?

— Да, — кивнул любимый. — Но не бойся — я буду защищать тебя даже ценой собственной жизни.

"О, нет! Я скорее сама умру, чем потеряю тебя…"

Листья ползучего растения — вот, что отблёскивало на солнце. Они отливались металлом, словно были рукотворными, а не порождёнными природой Ортано Косом. Впрочем, они могли и вправду являться частью какого-то механизма. Если судить по машине Повелителя времени, эйанцам нравился "естественный" стиль.

Пещеру и озеро, подступающее к ней, мы увидели только спустившись с последней на пути к подножию дюны.

Тёмная и на вид вязкая жидкость, мало напоминающая воду, вызывала у меня смесь любопытства и брезгливости.

"Яма, заполненная чёрным мёдом".

Изящная гондола с замысловатым фонарём на носу стояла у небольшой пристани. Возможно, её оставили там пять тысяч лет назад, а может — только вчера. Время в Пустом мире жило по своим законам.

— Сегодня я буду вашим перевозчиком, — весело заявил Миарк, ловко запрыгивая в лодку. — жаль, хозяйка не выдала мне чёрный плащ… Не могу полностью войти в образ.

Взъерошенный, бледный, мой друг производил удручающее впечатление. По своей воле я бы не доверила ему жизнь.

"Если буду вести себя странно — знай, что не могу иначе".

Я вступила на борт с нехорошими предчувствиями.

— Зажги фонарь, принцесса — ты ведь принцесса, Хелена? — вальяжно скомандовал эйанец. — Нам понадобиться свет. Только дураки вступают в царство тьмы безоружными.

— Свети, — шепнула я. Заклинания сработало мгновенно, и за вычурно расписанным золотом стеклом заплясал огонёк.

Миарк расхохотался и оттолкнулся веслом от берега.

Гондола медленно поплыла по тёмным густым водам.

"Есть древняя легенда: души мёртвых должны пересечь смертоносную реку, чтобы найти упокоение — кто в чертогах богов, а кто на поросших асфоделями лугах".

Я всё ещё жива. По крайней мере, в этом реальность расходится с преданием.

— Не прикасайтесь к воде, — предупредил Миарк. — Она здесь чистый яд. Одной капли достаточно, чтобы сжечь плоть до кости.

"Это проклятое место. Печальный бог, не оставь меня в трудную минуту".

Он затянул заунывную песню о воителе, короле и прекрасной девушке. Их связывало сложное переплетение долга и чести, и в конце герои умирали, так и не объяснившись друг с другом.

Под надрывное пение лодка вплыла в пещеру, оказавшуюся тонущем во тьме извилистым тоннелем.

"Наше неприятное путешествие только начинается".

Изредка свет фонаря выхватывал из мрака лица статуй. Все они изображали одну женщину — Гвиневеру Альбиану. После превращения Белая Королева многое утеряла из своего смертного облика, но не узнать её было невозможно. Я боялась, принц начнёт задавать вопросы, однако он сидел на корме, подобно изваянию. Ни словом, ни жестом Ларандин не дал понять, что узнал мать.