Чем дальше мы заплывали, тем чаще попадались скульптуры. Они запечатлевали Гвиневеру в разные моменты её жизни, начиная с раннего детства и кончая зрелостью.

— Потерпите чуток, дорогие гости, — "подбодрил" нас Миарк. — Недолго уже осталось.

— Ты не принадлежишь себе, — строго сказал Лионель.

— Да, — согласился эйанец. — Но ничего не могу поделать. Ты хочешь убить меня?

— Если понадобится, моя рука не дрогнет.

— Я знаю, воитель, — криво улыбнулся мой друг. — И коли случится беда, не стану тебя проклинать.

"Лучше бы всё обошлось. Я не хочу терять ни одного из них".

Когда за одним из поворотов показался остров, я испугалась и обрадовалась одновременно. С потолка через огромную линзу из прозрачного материала — неужели хрусталя? — на окружённый ядовитыми водами кусочек суши падал столб белого света.

— Как красиво… — заворожённо произнёс принц. Он наконец-то очнулся от странного забытья.

— Красота бывает разной, молодой господин, — сказал эйанец, спрыгивая на берег. Он галантно подал мне руку, но я гордо отвергла помощь и сошла сама.

В центре острова, прямо в столбе света, стоял беломраморный саркофаг.

"Гробница Гвиневеры Альбианы. Так ведь Миарк назвал это место?"

— "Она была неверной женой, но верной возлюбленной", — зачитал наш проводник высеченную в камне эпитафию на древнеэйанском.

— Кто здесь покоится? Ответь мне немедленно!

— Уже никто, — с глумливой усмешкой сказал мой друг.

— Что это значит?

— Тела бедной грешницы давно здесь нет. Его забрал её порочный возлюбленный.

— Подними крышку, — приказал Ларандин.

— Этого делать нельзя, — вмешался Лионель. — Опомнись!

Увы, принц не желал прислушиваться к предупреждениям.

— Я хочу знать, что лежит внутри. Поднимите наконец крышку!

С лёгкостью Миарк выполнил его требование. Паладин вынул "Несломленного" из ножен и мягко оттеснил меня от саркофага.

— Пусто, — разочаровано протянул Ларандин, заглянув внутрь. — Только какой-то кулон.

— Ошибаетесь, — поправил его сводный брат. — Здесь было запечатано кое-что… кое-что, что не следовало освобождать.

Принц только раздражённо отмахнулся. Он достал из могилы кулон — большой синий камень ограненный в форме сердца.

— Матушке нравятся подобные украшения, — задумчиво произнёс юноша. — Возьму его для неё. Хозяйке оно уже не нужно.

— Берите-берите, молодой господин. Не прогадаете, — подтолкнул его Миарк.

"Нет! Положи его назад!" — хотелось крикнуть мне, но язык словно прилип к гортани.

Воздух наполнился хлопаньем сотен невидимых крыльев и шелестом невесомых одежд. Вскоре к ним присоединились шёпоты… нет, приглушённые крики.

"Эти звуки… От них кровь стынет в жилах".

— Держись позади меня, — велел рыцарь. — Чую, зло грядёт.

"Мой верный защитник".

— Слышите? — расхохотался эйанец. Он окончательно перестал походить на себя обычного: волосы растрепались, глаза горели лихорадочным огнём, по щекам разлилась мертвенная бледность. — О, вы не можете не слышать! Они идут, они уже рядом!

"Мне нужна магия!"

— Увидьте невидимое, очи мои.

Лучше бы я не испытывала судьбу. Вокруг саркофага кружили полупрозрачные создания, похожие на крылатых длинноволосых женщин. Это их крики ввергали меня в пучину страха.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, одна из них протянула ко мне когтистые руки. Я вскрикнула, но беды избежать удалось — Лионель прикрыл меня своим телом. С истошным воплем существо отшатнулось от рыцаря.

— Осторожней, Хелена, — предупредил паладин. Похоже, чтобы увидеть этих тварей, ему не нужны были заклинания.

Я с благодарностью посмотрела на любимого. Красивые слова о защите он без колебаний подкреплял делом.

— Да что же творится?! — воскликнул Ларандин, хватаясь за голову. — Жуткие голоса… Они сводят меня с ума! Кто-нибудь, успокойте их…

Он сполз вниз, бормоча что-то нечленораздельное. С ним сыграла дурную шутку высокая духовная чувствительность — неизбежное зло при соединении мёртвого тела и живой души, как я узнала из записей отца Миарка. Противоестественная природа этого деяния делала принца уязвимым к безумию призрачных существ. Я беспокоилась за Лионеля — его призвала из небытия моя магия. Только ею и моими чувствами к нему удерживался он в реальности Ортано Косом. Но любимый держался крепко. Подчиняться голосам он не собирался.