— Это моя сестричка Мариэтта, — сказал Пьер Люку. — Она у нас как мотор, вся в отца… Договорились, сейчас займусь дровами.

— А мне что делать? — спросил Люк.

— Тебе?.. Тебе?.. Прежде всего пойдем, познакомишься с мамой.

На кухне было невероятно жарко, плита занимала там главное место, а на столе, обсыпанном мукой, лежало уже разделанное тесто. Женщина в сером платье с усталым лицом месила в миске последний хлеб. Она и в самом деле была заметно встревожена и с озабоченным видом бормотала себе что-то под нос.

— Дрова, скорее дрова! — крикнула она Пьеру. — Беда-то какая… Будет гроза! У меня ломит поясницу, это верный признак. Отец не должен был идти в горы. У меня кровь в жилах стынет, когда подумаю, в какую он может попасть переделку. Но ему что говори, что не говори — как горох об стену! А когда случится несчастье, будет поздно… Пожалуй, поход в альпийские луга тоже лучше отложить на завтра, мой мальчик. Эти проклятые облака… Сутки дядя обойдется без хлеба.

— Да брось, мама, опять тебя мучают всякие страхи, — сказал Пьер. — Я подымусь на луга, это уж точно. А твоя поясница не барометр, и папа знает, что делает. Не мучь себя понапрасну, я сейчас принесу дров, а Мариэтта уже притащила воды, слышишь?

Мариэтта вошла в кухню, что-то напевая. Она поставила полное ведро воды на пол.

— Люк будет с нами завтракать? — спросила она. — У нас яичница с копченой ветчиной. Подойдет?

— Конечно, подойдет, — заверил ее Пьер прежде, чем Люк успел ответить. — А теперь айда пилить дрова.

Любо-дорого было глядеть, как Пьер орудовал пилой. За десять минут он напилил не меньше дюжины поленьев, которые Люк перетащил на кухню. Мадам Сандос, несколько успокоившись, поставила хлеба в духовку. Мариэтта вымыла губкой стол, а Пьер, вернувшись со двора, стал раскладывать по мешкам продукты, которые надо было отнести дяде Эжену.

— Сыру! Не забудь положить ему сыр, — напомнила мать. — Он в погребе. Ах, господи, какая беда, вдруг погода не разгуляется.

— Мама, ты не на небо гляди, а на хлебы, вдруг подгорят! Может, пора вынимать? — говорил Пьер, чтобы отвлечь ее от тревожных мыслей.

Если бы не веселая болтовня Мариэтты, которая, уплетая яичницу с ветчиной, все время рассказывала разные смешные истории, завтрак прошел бы уныло. Планкетта ей сказала, что… ха, ха, ха… Она встретила сына Митраля… ха, ха, ха… Ее подруга Лина будет ужинать у тетки Леонтины по случаю своего дня рождения… ха, ха, ха…

— Лина хочет отнести корзинку малины своей тете, — добавила она. — Можно, я помогу ей собирать малину, мама?

— Иди, иди, — пробормотала мать, не отрывая глаз от вершины Монблана, которая была видна сквозь открытую дверь. — Простыни я сама повешу…

— Да, вчера к нам приезжал кукольный театр, представляете? — весело продолжала Мариэтта. — Ужас, столько народу собралось! Нам еще повезло, что рыжий парень нашел для нас с Линой одно место в конце зала, а вообще, там просто яблоку негде было упасть. Правда, пьеса была какая-то дурацкая, ха, ха, ха… Зеленые человечки размахивают руками, а ими командует странный тип, который произносит чудные слова, причем басом. Он вроде бы спустился к нам с Марса, представляете?

Тут Люк воскликнул так громко, что все перестали есть:

— Марс? Марсиане? — У него перехватило дыхание. — Постой, постой, Мариэтта, это было кукольное представление?

— Ты что, глухой?.. Я ведь уже сказала, что кукольное. А вообще кино я больше люблю, там интересней. А что?

— Дело в том… Ты не знаешь, что это за труппа?

— Я как будто слышала… Да, зрители кричали в конце: «Браво, Пат!» Или: «Браво, Кит». А может быть, «Браво, Пот»… Ха, ха, ха!

— Питале?

— Да, да, Питале.

Люк поперхнулся. Кровь стучала у него в висках. Пьер похлопал его по спине.

— Ты что-то очень разволновался!

— Есть отчего, — ответил Люк, кое-как овладев собой. — Даже не знаю, как вам рассказать… Эти ребята разъезжают с кукольным театром, я с ними ехал из Мулена в Экс-ле-Бен и даже принимал участие в их спектаклях, а потом произошла одна мерзкая история: в зале у одной дамы украли сумку и подумали на меня. А я, дурак, вместо того чтобы оправдаться, почему-то убежал, а когда наутро вернулся, чтобы объясниться, их уже не было… Все это случилось из-за мальчишки, которого звали Бильбиль… Ты как будто сказала, что места вам указал рыжий паренек, да, Мариэтта?

— Да. У него не волосы, а пламя, ха, ха, ха!

— Значит, те ребята, видимо, разобрались, что к чему, и прогнали этого Бильбиля взашей. О, если бы я мог их найти! Но они, наверное, уже уехали из Шамони. Узнать бы куда…

— Где они сегодня играют, не знаю. Но я слышала, что завтра они будут выступать в Соланже. Да, завтра, если только я не ошибаюсь.

— А этот Соланж далеко отсюда?

— В десяти километрах, за Лёфайе.

— Значит, завтра я рвану в Соланж. Если бы вы только знали, как мне легко стало, а ведь без тебя, Мариэтта… Прямо камень с души свалился.