Дядя Эжен выглядел роскошно. Густые сивые усы делили его костлявое, оливковое от загара лицо пополам, а из-под мохнатых бровей сверкали черные глаза. Выпрямившись во весь рост, он уставился на своего племянника, и взгляд этот не сулил ничего хорошего.

— Ну конечно, как всегда, опоздал! Где это ты шатался? — произнес он дрожащим от гнева голосом.

— Я нигде не задерживался, дядя Эжен, — ответил Пьер, нисколько не смущаясь. — Надо было испечь хлеб.

— Можешь оставить его себе, мне он не нужен! А где табак? Уже два часа, как у меня пустая трубка! А это что еще за птица? — спросил он, указывая палкой на Люка.

— Товарищ. Он хотел с тобой познакомиться.

— Дурацкое желание! Вытаскивай поскорей табак, вместо того чтобы болтать глупости.

Пьер поспешно исполнил его просьбу. Дядя вынул из своего кармана почерневшую от времени трубочку, торопливо набил ее и глубоко затянулся дымом. Лицо его сразу смягчилось.

— М-м… Ну-с, какие там внизу новости? Как отец?

— Он пошел на восхождение с одним клиентом, и мама, как всегда, умирает от страха. Погода…

— Да, не блестящая. Но я видал и не такую.

— Еще бы, я в этом не сомневаюсь. Вынимать продукты?

— Интересно, чего ты ждешь? Думаешь, мул сам начнет себя разгружать?.. Ну-ка поворачивайтесь, вы оба.

Пастушья хижина прижалась к большому хлеву, над которым возвышался еще чердак, а вокруг паслось, позвякивая колокольчиками, штук двадцать бело-рыжих коров. Стерегущий их мохнатый пастушечий пес с радостным лаем кинулся к Пьеру. Положив ему лапы на плечи, он все норовил лизнуть его в щеку…

«Совсем как Фламбо», — подумал Люк.

— Ну хватит, Тампетт, хватит! — приказал Пьер. — Мне надо развьючить Кокотта.

Он распряг мула, который тут же стал щипать траву. Дядя инквизиторским взглядом исследовал содержимое мешков. А где же сыр? И хватит ли ему вина на неделю? И так как придраться, оказалось, было не к чему, он стал проклинать вяленое мясо — только для того, чтобы не ударить лицом в грязь. Как они представляют себе, неужели он может жевать эту резину своими тремя оставшимися зубами?

— Дядя, я положу продукты в сундук? — спросил Пьер.

— Будто ты не знаешь, куда их надо класть. И поторапливайся, суп уже готов. Для желудка главное — суп.

Есть суп? В такой час? Люк с некоторым недоумением глядел на густую массу, налитую ему в тарелку. В этом супе было все: и макароны, и овощи, и кусочки сухого хлеба. Он попробовал, оказалось не так уж плохо.

Дядя наблюдал за ним из-под своих густых бровей. Сам он ел сыр. Он ел его медленно, как человек, у которого впереди бездна времени, и вино, которое он выпивал залпом стакан за стаканом, помогало ему проглатывать большие куски.

— Клернета и Ренета вот-вот отелятся, — сказал он Пьеру. — Скажи отцу, чтобы он отвел их вниз. — Ревейе чего-то захромала и все время пытается боднуть Бланж, ну, а та потеряла терпение… Да, кстати, Северен выздоровел?

— Нет, он еще, наверное, с недельку проболеет. Так что все впритык, времени не остается. Ведь он должен венчаться в день святой Марты, — ответил Пьер, гладя Тампетта, который улегся у его ног. — А папа на днях повел двух клиенток на Монблан, но когда они дошли до Гран-Вилье, младшая так испугалась, что отказалась идти дальше.

— Надеюсь, они ему все-таки заплатили?

— Еще бы! Старший проводник сказал им, что так положено.

Издалека донесся какой-то грохот, похожий на раскаты грома. Старик прислушался.

— По-моему, это громыхает на перевале Монтэ.

— Там же папа! — с нескрываемой тревогой воскликнул Пьер.

— Не болтай, он уже давно спустился, час-то поздний…

— Пошел дождь, — сказал Люк.

Тяжелые капли барабанили по стеклу маленького зарешеченного окна. Коровы начали мычать. Кокотт заревел, а Тампетт поднял свою мохнатую голову.

— Мы сейчас в облаке, — вздохнул дядя. — Ну что за дрянная погода! Вам, пожалуй, лучше переждать.

— Нет, нет, — возразил Пьер. — Я хочу уйти. Если мы поспешим, то успеем добраться до дому прежде, чем разразится гроза. А я хочу знать, что с папой. Собирай пустые мешки, Люк, давай поскорей.

Пьер взнуздал мула, быстро попрощался с дядей и побежал вниз по лугу. Люк, пригнувшись — лил уже проливной дождь, — старался не отставать. Из-за тумана ничего не было видно, а дождь, мелкий, но сильный, вскоре превратил тропинку в ручей, но все же мул бежал легко. Его копыта хлюпали по воде, но, видно, его это нисколько не смущало.