Разозленная этими мыслями я теребила злополучное украшение. Но, проклятый обод словно прирос к моему пальцу, а наблюдающие за мной графы вздрогнули, словно от удара.

— Это не так… — Воскликнул Светоч.

— Камень всего лишь…

— Довольно. Забирайте его и убирайтесь. А я — никуда не поеду. — Сказала я, протягивая им покрасневшую руку. Но лорды лишь покачали растрепанными головами, отказываясь принимать мой последний подарок. Поняв это, я развернулась на пятках и торопливо зашагала к выходу, спиной чувствуя пристальные взгляды магов.

Не выдержав их, я все же обернулась и уже стоя в проеме, пояснила за миг до того, как картина вернулась в исходное положение, скрывая меня от братьев: — Простите… Здесь — моя семья…

Такого ущерба мне даже ночные припадки не наносили. Так подумала я, увидев себя в зеркале через несколько часов. Руки расцарапаны, волосы растрепаны, все тело в синяках и мелких, кровоточащих ссадинах, не способных укрыться ни за одним из моих платьев.

Испорченное бальное — я спрятала в коридоре, невольно посмотрев на то место, где стоял беловолосый лорд.

— Я - баронесса де Элер. Всегда ей была и всегда буду. — Твердо сказала я своему отражению в зеркале, и небо потемнело в какие-то часы, скрывшись за бронзовыми тучами. Но мне уже не было дело до этих метаморфоз, ибо весь мой уютный мирок рухнул в одночасье. А на пальце все так же сверкал проклятый камень, привлекший внимание двух магов, завоевавших ради него мое сердце.

Я пыталась сорвать его — тщетно. Не помогли ни отчаянные рывки, ни душистая мыльная пена, и вскоре я оставила бессмысленные попытки, вернувшись в свою комнату.

Расстроенная и подавленная я не сразу заметила, что на моем подоконнике лежат две перчатки, туго набитые собранными мною диковинками. Некоторое время я молча разглядывала их, а потом тихо заплакала, не желая отпускать своих графов…

Утомленные едва завершившимся застольем гости спали, а потому в замке царила размеренная, чуткая тишина, замедляющее и без того не отличающееся скоротечностью время. Несколько часов прошли в тоске и грусти, отравленных вспомнившимися словами гномика.

«Наглый лгун!» — Снова возмутилась я, сжимая кулаки. — «Как он только посмел… Наверняка и про землянику мне солгал…»

А в следующее мгновение в дверь постучали, и веселый голосок горничной спросил, пробудилась ли я.

Сперва, я хотела её отослать, не желая представать в том жалком виде, что представлял мой облик после этой ночи, но… Теплые, ничуть не замявшиеся ягодки лежали на моей ладони алым искушением, позволяющим раз и навсегда покончить со всеми сомнениями…

«Обретают силу только в руках чародея?» — Вспомнила я, и поспешила к дверям.

— Да, сейчас открою! — Откликнулась я на настойчивый стук, с трудом отодвигая засов и впуская внутрь бросившую на меня удивленный взгляд девушку, как всегда, когда я не спускалась к завтраку, приносящую его мне в комнату.

— Поставь у кровати, — приказала я, не сводя глаз с фарфоровой чашечки.

— Как прикажите, — бросая на меня косые взгляды, послушно пробормотала она.

Я отвернулась, с помощью зеркала, наблюдая, как медленно опускается поднос на прикроватный столик. Затем приказала, указав рыжей, как я её называла, на дверь:

— Взгляни-ка, мне показалось там паук.

И дождавшись, когда горничная отвернется, торопливо бросила в чашку чуть помявшуюся, согретую моим дыханием ягоду. Обернулась, прожигая подозрительным взглядом широкую спину в простом льняном платье. Дождавшись, когда его владелица осмотрит все углы и недоуменно обернется ко мне, демонстративно поднесла чашечку к губам и скривилась:

— Горько. — Объявила я, и предложила вскинувшей брови служанке: — Сама попробуй.

— Ваша милость! — Охнула она, растеряно рассматривая мое недовольное лицо. — Если вы хотите, я сделаю…

— Сперва попробуй! — Настаивала я, обличительно протягивая чашку.

Явственно чувствующая подвох служанка нахмурилась, но подчинилась.

Надо сказать, что это была полноватая рыжая девка с румянцем во всю щеку и двумя косами толщиной с мою руку, игриво опускающимися чуть ниже пышной талии.

Однако, несмотря на удалой и даже разбойничий внешний вид, она прослыла девицей скромной и честной, любимой всеми за открытый и добрый нрав.

На ней-то и собиралась провести я свой эксперимент, дабы окончательно доказать себе, что никаких сил у меня нет и в помине. И лучшее, что я могу сделать — отпустить моих графов и вернуться к прежнему, привычному и пустому существованию, забыв и про магию, и про стражей, и про дивные рассказы, смутившие мою веру.

Бросающая на меня подозрительные взгляды горничная все же приняла чашку, осторожно понюхала и…сделала глубокий, шумный глоток.