Это и Зак со Светочем поняли — потому рыжий так обозлился на тебя, там в лесу. Он — то видит, что ты нуждаешься в Элоизе, куда сильнее, чем она в тебе. Ты любишь человека, а она — игрушку. Которую отдали другим, и которую ей так не хочется отдавать. — Зло хохотнув, объявил вредный гномик. — Она бросит тебя, не задумываясь, уже бросила, даже не вспомнив о тебе за время охоты. А ты, не сможешь её оставить…

Гномик бил по самому больному, задевая те струны моей души, о которых я и сама имела весьма смутное представление. Но каждое слово достигало цели.

— Прекрати! Ты злой, гадкий и противный, — рассержено вскрикнула я, тряхнув головой. — Элли — моя сестра и я не позволю…

Твое дело… Пока что. — Не стал спорить гномик, и поинтересовался у горящей праведным гневом меня: — Чего землянику-то не ешь?

— Не хочу, — сердито буркнула я, скрещивая руки на груди. Слова мерзкого существа разрушили и очарование ночи, и признание Светоча, и меньше всего уставшая и расстроенная я, думала об этой самой землянике.

Ну и зря. Кто съест эти ягоды — тот правду увидит. А если на них подышать и угостить кого, ну скажем, бросив ягодку в бокал — он соврать не сможет. — Поделился знаниями хамоватый гномик. Ягоды мгновенно приобрели особую ценность, а озирающаяся я спросила, все еще недовольно, но уже не так зло:

— А больше здесь ничего не растет? Магического?

Гномик только вздохнул и пожаловался невесть кому, что женщины — удивительно корыстные и твердолобые существа, однако принялся перечислять все сокровища этого места. Справа от меня, подо мхом были скрыты грибы, что зеленее травы. Если намазать такой грибок кровью — станешь невидимой, но — увы, слышимой останешься. Ветки погибшей сосны, чей ствол был использован мною в качестве сидения, оказались полны ядом, а камешки, усеивающие землю, помогали видеть духов и призраков, а так же невидимые двери и тайные ходы.

А вот если взять горсть земли, и подуешь на неё, простирая руки к северу, — и сам, видимо, увлекшись, рассказывал невидимый гномик. — То поймешь, что вокруг тебя… идиоты! — Последнее слово было не произнесено — провыто, а в следующий миг где-то вдалеке раздался страшный грохот.

Увлекшаяся постижением таинств магии я, вздрогнула, собираясь подняться на ноги, но была остановлена магическим существом, приказавшим мне: — Сиди здесь.

Зашелестели ветви, заскрипели стволы, и я внезапно поняла, что третье узнанное мной волшебное существо пропало.

На мгновение мной овладело желание, ослушаться его и бежать туда, на помощь к лордам. Однако я усидела на месте, вспомнив битву в лесу, где я, как стало казаться мне теперь, была только помехой.

«Они маги…» — утешила я саму себя, и встрепенулась, озаренная внезапной идеей: — «И я почти что тоже…»

Если бы маменька увидела, во что я превратила дорогие шелковые перчатки, ей стало бы плохо с сердцем. Не имея даже носового платка, но горя желанием стать обладательницей магических предметов, я нашла оригинальный выход, стянув дорогой голубой шелк и набивая показными гномиком сокровищами, словно прыгающим мне в руки.

Правая, туго набитая уже лежала на плаще Светоча. Левая — которой отводилась роль вместилища для ядовитых веток, была сжата в моей руке, когда в мои мысли ворвался тихий скрип, обернувшись на который я разом забыла о внезапной запасливости.

На поваленном стволе в десятки шагов от меня сидел волк. Рослый, с массивным костяком и широким лбом, зверь цвета молока пристально наблюдал за мной прозрачными тоскливыми глазами, не спеша, однако напасть.

— Гномик? — Робко позвала я, выронив перчатку и сама понимая, как нелепо мое предположение.

Зверь удивленно мигнул, и, как мне показалось, укоризненно посмотрел на меня серыми умными показавшимися мне отчего-то до боли знакомыми глазами. Затем, спрыгнул со ствола и неспешно направился ко мне.

Взвизгнув, я попятилась назад, запнулась за какой-то торчавший из земли корень и упала, больно ударившись о землю. И уже не вставая, поползла назад, пока не уперлась спиной в ствол старой раскидистой сосны, с ужасом наблюдая за приближающимся зверем.

А тот быстро пересек разделяющее нас расстояние, вновь заглянув в мои округлившиеся от ужаса глаза.

— За-ак… Светоч… — Обреченно простонала я, глядя, как тянется ко мне белая морда, и зажмурилась, не желая видеть, как распахнется алая пасть. А в следующее мгновение по моим губам скользнуло что-то горячее и влажное, заставившее меня испуганно распахнуть глаза. И вовремя, как оказалось, ибо и не думающий нападать зверь склонил голову набок и, осмотрев озадаченную меня, вновь скользнул по моим губам мягким и совсем даже не шершавым, как любят описывать в книгах языком, вызвав удивленный вскрик.