– Захватил чем закусить?
– спрашивает Джордж у Герби.

– Мясной пирог и пару картофелин, - отвечает Герби, доставая снедь из кармана.

– А майонез?

– Не мог найти, честно, оправдывается Герби.

– В следующий раз чтобы был майонез, понял?
– гремит Джордж Маршалл.
– Как, по-твоему, я буду есть печеную картошку без майонеза?
– И без всякого перехода продолжает: - Теперь план такой: ползем под вагонами до паровоза. Когда я свистну, вы оба выползайте из-под вагона и бегите что есть мочи прямо к реке. Я вас встречу под мостом. Держи, Хэл, приложись еще разок, а то сегодня холодно. В другой раз предложу тебе сигару, но ты откажись! Как тебе теперь?

Мне было так хорошо, что я не видел смысла торопиться покидать вагон. Но ясно было, что у них все расписано по минутам.

– А как же пирог и картошка?
– осмелился я спросить.

– В другой раз, - говорит Джордж.
– Нельзя им позволить окружить нас.
– Он поворачивается к Герби: - Пушку приготовил?

Мы снова на улице; пробираемся под вагонами, словно беглые преступники. Я рад, что Герби дал мне шарф. По сигналу мы с Герби бросаемся лицом вниз и лежим, ожидая, когда Джордж свистнет.

– Что дальше?
– спрашиваю я шепотом.

– Ш-ш! Кто-нибудь может услышать.

Через несколько минут раздается тихий свист; мы выползаем из-под вагона и со всех ног мчимся вниз по оврагу к мосту. Джордж уже поджидает нас.

– Хорошая работа, - говорит он.
– Мы от них удрали. Теперь слушайте: отдохнем минуту-другую и рванем на тот вон! холм, видите?
– Он повернулся к Герби: - Пушка заряжена?

Герби осматривает ржавый «кольт» и, утвердительно кивнув, снова прячет в кобуру.

– Помни, - говорит Джордж, - не стреляй, пока не будет совершенно необходимо. Я больше не хочу, чтобы ты случайно убивал детей, понял?

Глаза у Герби блеснули, и он замотал головой.

– Мы, Хэл, должны добраться до холма, прежде чем они поднимут тревогу. Как только окажемся там, мы в безопасности. И вернемся домой по дороге вдоль болота.

Низко пригнувшись, мы рысью помчались вперед. Вскоре мы оказались в зарослях тростника, и вода стала заливать ботинки.

– Глядите в оба, - пробормотал Джордж.

Мы достигли холма необнаруженными, отдохнули несколько секунд и быстрым шагом обогнули болото. Вышли на дорогу и дальше пошли не торопясь.

– Через несколько минут будем дома, - говорит Джордж.
– Войдем с заднего крыльца и переоденемся. Только, чур, никому ни слова!

– Ты уверен, что мы оторвались от них?
– спросил я.

– Совершенно уверен.

– Последний раз они преследовали нас аж до самого амбара, - говорит Герби.

– Что будет, если нас поймают?

Герби выразительно провел ребром ладони по горлу.

Я пробормотал, что не уверен, что меня устраивает подобная перспектива.

– Ничего не попишешь, - говорит Герби.
– У нас с ними смертельная вражда.

– Завтра обсудим все в деталях, - говорит Джордж.

В большой комнате наверху стояли две кровати, одна для меня, другая для Герби и Джорджа. Мы сразу же затопили пузатую печку и стали переодеваться.

– Тебе не трудно растереть меня?
– спрашивает Джордж, стаскивая нательную рубаху.
– Меня растирают дважды в день. Сперва спиртом, а потом гусиным жиром. Отличная штука, Хэл.

Он лег на большую кровать, и я принялся растирать его. Я растирал, пока руки не заболели.

– Теперь ты ложись, - говорит Джордж, - Герби обработает тебя. Почувствуешь себя другим человеком.

Я повиновался. Ощущение было и правда приятным. Кровь заиграла в жилах, тело горело. Во мне проснулся такой аппетит, какого я давно не испытывал.

– Теперь понимаешь, почему я приехал сюда?
– говорит Джордж.
– После ужина сыграем в пинокль - просто чтобы доставить удовольствие старику, - а потом завалимся спать. Кстати, Хэл, - добавил он, - следи за языком. Никаких проклятий, никаких чертей в присутствии старика. Он методист. Перед едой мы читаем молитву. Постарайся не засмеяться!

– Потом как-нибудь отведешь душу, - вторит Герби.
– Будешь говорить что хочешь, чертыхаться сколько хочешь. Все равно никто не услышит.

За столом меня представили старику. Это был типичный фермер - с громадными заскорузлыми руками, небритый, пахнущий клевером и навозом, немногословный, жадно и громко жующий, ковыряющий вилкой в зубах и жалующийся на ревматизм. Мы ели как удавы, все без исключения. На столе было не меньше шести или семи видов овощей, жареный цыпленок, вкуснейший хлебный пудинг, фрукты и разные орехи. Все, кроме меня, запивали еду молоком. Затем последовал кофе с настоящими сливками и солеными земляными орешками. Пришлось распустить ремень на пару дырочек.