Старпом тоже снял головной убор, не отрывая взгляда от пятнадцатиэтажных портовых гостиниц.

Тем временем плазмоид сократил расстояние до кормы лайнера и двигался теперь метрах в пятидесяти от нее…

Максим инстинктивно пятился, увлекая за собой жену с дочкой. Он чувствовал, как от статического электричества волосы на всем теле шевелятся, и противные мурашки бегают по спине.

Неожиданно Долгов понял, что кисти его рук покрыты льдом. Он перевел взгляд на Маринку и обнаружил, что кожа на ее лице приобрела сероватый оттенок, как тогда, в коллекторе.

– Попробуем? – будто прочтя посетившую его мысль, предложил Фрунзик.

– Это бессмысленно, – спокойно сказал Пимкин. – Даже если вы его уничтожите, корабль уже не успеет остановиться…

– Генерал прав, – безучастным голосом подтвердил Торик. – Инерция слишком велика…

– Да пошел ты со своими научными выкладками! – рявкнул вдруг Егоров, яростно отталкивая Святослава. – Надоел… зануда!

– Ты-то куда полез, бесталанный… – только и успел крикнуть Герасимов, прежде чем Юрка выбросил вперед обе руки и ударил.

Максим сначала даже не понял, что изменилось в окружающем пространстве. Плазмоид будто сплюснулся, резко замедляя движение. Волны под ним превратились в пенную кашу, брызнули во все стороны горячим паром.

От поверхности шара отделились несколько извивающихся плазменных кнутов, но они не смогли дотянуться до удаляющегося корабля. Они застыли в воздухе, как будто вмерзли в него.

Вокруг плазмоида атмосфера словно сгустилась. Он рванулся вверх, но нечто невообразимо мощное остановило процесс взлета. Пространство над ним будто бы выгнулось дугой. Раздался оглушительный хлопок, и ударная волна так жахнула по лайнеру, что всех, кто в это время стоял на ее пути, швырнуло на палубу.

Юркиного лица не было видно, но Долгов обратил внимание, как вздулись жилы на его шее.

– Ложитесь! – заорал Торик. – Все падайте лицом вниз! И ухватитесь за что-нибудь…

Договорить он не успел. Плазмоид с зубодробительным ревом поменял форму, вытянулся, став похожим на эллипсоид, бешено завращался вдоль оси.

И… распался на множество небольших ярко-желтых шаров. Мелюзга тут же прыснула в разные стороны, уходя в облака по ломаным траекториям.

– Развалил, – не веря своим глазам, промолвил Долгов. В ушах звенело, он с трудом услышал собственный голос.

– Вы что, идиоты? – необычайно спокойным тоном поинтересовался Егоров, оборачиваясь. – Торик же сказал: ложитесь и держитесь.

– Теперь-то зачем? – тупо спросила Маринка, осторожно опускаясь на палубу и крепко обхватывая сжавшуюся от страха Ветку.

Егоров покрутил пальцем у виска. Долгов шальным взглядом смотрел на его физиономию, бледную и осунувшуюся от перенапряжения. «Стало быть, – подумалось Максиму, – и Юрка что-то в себе открыл. Только ни хрена не понимаю – что именно?..»

До берега оставалось метров пятьдесят-семьдесят, не больше.

Егоров вновь поднял руки, покрытые выпуклым узором вен.

Трехсотметровый круизный лайнер «Philike Hetaireia» вздрогнул и стал стремительно сбрасывать скорость, как будто упершись носом в огромную упругую подушку.

Вновь оглушительно бухнуло.

Резкий толчок швырнул Максима вдоль палубы, словно торпеду из пусковой установки. Он пролетел метра три, прежде чем по касательной соприкоснулся с шершавым железным покрытием и, здорово отшибив локти, покатился прямо к краю. В последний момент сработали инстинкты, и Долгов успел ухватиться за чью-то ногу, замедлив движение. Еще бы чуть-чуть, и он оказался за бортом.

Туша лайнера наперекор законам физики продолжала неуклонно и довольно быстро терять скорость.

Всех пассажиров и членов экипажа словно бы подкосили, и они повалились друг на друга, как костяшки домино. Только костяшки падают последовательно, по цепочке, а находящиеся на палубе люди шлепнулись одновременно.

Несколько человек вылетели за борт и с истошными воплями плюхнулись в нагромождения белоснежной пены.

Но им уже ничего не грозило, кроме ушиба.

Лайнер, подняв целую завесу брызг и грохнув о причалы высоченным валом воды, остановился.

Он замер в нескольких десятках метров от ближайшей пришвартованной яхты, которую образовавшейся волной буквально разорвало на куски и отбросило на покачнувшийся борт здоровенного танкера.

Капитан Маврокефалидис затряс головой, приходя в себя от удара о ветровое стекло рубки. По его разбитому лбу текла кровь, в висках ритмично стучало, в глазах двоилось. Рядом поднимался на ноги старпом, с каким-то религиозным ужасом гладя на останки бедной яхты, покачивающиеся возле танкера далеко внизу.