– Но ведь в Белгороде наши таможенники беспрепятственно пропустили поезд.

– Им скорее всего вводная пришла: выпускать, но не впускать. А может, и не приходила. Да кто в такой суматохе разбираться будет! Хочешь мотать? Мотай. А вот обратно – шиш, дружок. Наивный ты, Макс, будто не в России живешь, ей-богу. Так что, сам понимаешь, сейчас ты оказался в узком шлюзе с наглухо закрытыми грузовыми люками: ни в трюм, ни на палубу. И воздуха мало. Оп-ля.

– Что же делать? – тупо спросил Долгов.

Михаил думал добрую минуту, машинально продолжая массировать левую ладонь Максима, подушечки которой уже обрели чувствительность.

– Условия следующие, – наконец решил он. – У меня есть снегоход – за бесценок купил у одного пьяного курортника… Не думал, что когда-нибудь пригодится… Так вот. Сам ты на нем далеко не уедешь, потому как местности ни хрена не знаешь и попадешься на первом же посту. Я попробую доставить тебя до Харькова. Всю наличку забираю себе. И никаких гарантий… Я, конечно, клятву Гиппократу давал. Жизнь тебе спас. Но, пойми, собственная шкура – она всегда дороже.

– По рукам, – без колебаний согласился Максим. – Только поправка: небольшую сумму денег я все же себе оставлю. Иначе просто не доберусь до Крыма.

– Это можно, – поразмыслив, согласился Михаил. Почесал бороду и сердито ввинтил: – Значит, так. Мобильник твой я на подзарядку поставил. Бритву одноразовую и мыло возьмешь на кухне, приведешь себя в порядок.

Шмотки новые выдам задарма. Но это все – чуть позже… А теперь будешь делать то, что я тебе скажу, коли хочешь в течение этой ночи на ноги встать. И никаких пререканий!

Долгов приподнялся и сел, оглядывая небольшой полутемный зал кафе с пустыми столиками, на которых были аккуратно расставлены вазочки с салфетками, соусницы и солонки. Бывший хирург тем временем с профессиональной сноровкой отмерил двести граммов водки в стакан и подцепил вилкой тонкий красный перчик чили с тарелки.

– Язвы или гастрита нет?

– Вроде нет. – Долгов покосился на стручок перчика. – А что?

– Пей, – безапелляционно скомандовал Михаил. – И вот этим закусывай. Быстро разжевывай и глотай. Не проглотишь – выкину тебя обратно в метель.

Максим выпил, разжевал и проглотил – с врачами спорить нельзя. Через пять секунд его глаза выскочили из орбит, глотку стало драть, и вся остальная боль ушла на второй план.

Запивки хозяин кафе с необычной фамилией Альберт не дал.

С врачами и впрямь спорить не стоит… За такое их надо убивать.

Нормальные люди в семь утра либо спят, либо собираются на работу.

Вопрос: трудно представить, что кто-либо из вас в здравом уме будет в такое время ехать на снегоходе «Рысь» в направлении государственной границы с целью нелегально пересечь ее? Ответ: прямо скажем – непросто. Впрочем, трудно вообразить себя участником подобной ситуации и в любое другое время суток…

Метель улеглась, и ровный наст охотно бросался под рулевые полозья, чтобы через миг вылететь сзади взрыхленным ходовой гусеницей. Просека была неширокая, поэтому казалось, что деревья по бокам мелькают с неимоверной скоростью. Мотор урчал ровно и уверенно. Бледная серо-розовая полоска пробивалась вдалеке, словно кто-то поднимал гигантский советский флаг, заляпанный грязью.

Максим сидел позади Михаила, облаченный в плотные брезентовые брюки, новый свитер и утепленную штормовку цвета хаки. На голове у него красовалась черная вязаная шапочка, на руках – кожаные перчатки на овечьем меху, а на ногах – крепкие армейские берцы. Высокие края правого ботинка больно терли рану под повязкой, но другой обуви у хозяина придорожного кафе не нашлось.

– Через полтора километра будет граница, – прокричал Михаил, слегка повернув голову к Долгову. – Сейчас свернем в лес с просеки, чтобы поменьше светиться на открытой местности. Держись крепче!

Он снизил скорость, погасил фару и плавно въехал на пригорок, в прогалину. Здесь из-под снега торчало множество обгорелых стволов, по всей видимости, оставшихся после летнего пожара, поэтому пришлось ехать еще медленнее, чтобы не напороться на какой-нибудь острый пенек или ветку.

– Этот участок не патрулируется? – спросил Максим, пригнувшись к уху Михаила.

– Все патрулируется. Но не всегда, – коротко ответил тот. – Повезет – проскочим.

Снегоход тряхнуло.

«Пусть тебе повезет», – вспомнил Долгов последние слова Фрунзика Герасимова перед тем, как тот вышел из купе. – Пусть нам повезет.

– Что? Не слышу, громче говори!

– Пусть нам пове…

Хжданннц!

Выстрел прозвучал так неожиданно, что Михаил с испугу дернул руль и чуть не вписался в косо выступающий из-под наста горелый ствол. Вырулив, он матюгнулся и прибавил скорость, рискованно виляя между пнями.