– Тоже верно.

Они прошли метров пятьдесят и остановились возле края шоссе. Здесь уши закладывало от сигналящих на все лады машин и орущих друг на друга шоферов…

– Куды бачишь, етишкина мать?!

– Всю ночь стоим, сколько можно! У меня жена в Туле с ума сходит… Съездил на конференцию, бл…

– Я щас выйду и все фары тебе клюшкой переколочу!

– А на таможне-то, поди, мордобой. Вон «скорых» сколько прокатило.

– Бесстыжая твоя душа, что ж ты так материшься! У меня дети в салоне!

– В жопе у тебя дети! Двигай свою колымагу, не тормози…

Михаил почесал бороду и отпрыгнул назад от вырулившего из крайнего ряда микроавтобуса, чуть не отдавившего ему ноги.

– Зараза! – заорал он вслед. – Чтоб ты гвоздь поймал!

Максим неустанно махал правой рукой, пытаясь остановить хоть кого-то. Практически все проезжающие машины были забиты людьми. В некоторых сидели даже по пять-шесть человек, не считая водителя.

– Долго, чувствую, нам тут придется ошиваться, – проворчал Михаил, отряхивая забрызганные штаны. – Ну и втравил ты меня в дерьмище, родной!

– Зато потом тридцать штук получишь. Считай, ни за что, – возразил Долгов, не опуская руки.

– Ни хрена себе – «ни за что»! – округлил глаза бывший хирург. – Да за одного только этого феникса шарообразного… Кстати, ты кем работаешь? Откуда у тебя такие деньги наличкой? Я вначале…

Он не договорил, потому что от потока отделилась дребезжащая «семерка» и, выполнив сложный зигзаг на обочине, остановилась возле них. Дверца распахнулась, выпуская в морозный воздух едкое облако винного перегара. – Тыщщу гривен, – сумел выдавить краснорожий хохол, прежде чем отключиться и уронить лысеющую голову на руль. В разноголосую перекличку сигналами на шоссе вплелся еще один. Надрывный и перманентный.

– Экипаж подан, – подняв брови, сказал Михаил. – Нам, несомненно, подфартило.

– Из меня шофер не очень…

– Я поведу, только помоги-ка мне перетащить этого Мазепу на заднее сиденье.

Ствол уперся Максиму прямо в ребра.

– Не рыпайся, – тихо сказал подошедший сзади парень в чистенькой меховой куртке. – Проваливайте отсюда, а эту тачку мы забираем.

От неожиданности Долгов даже перестал на время дышать. В груди затрепыхались несколько чувств сразу: страх, злость, обида и отчаяние.

Михаил с удивлением смотрел поверх его плеча на возникшую компанию наглецов.

– У нас горючка кончилась, – проговорил парень, державший пистолет у бока Максима. Он словно оправдывался за свой поступок. – Смотрим, а у вас тачка свободная…Хохол в «семерке» на несколько секунд очнулся, поднял лоб с руля, перестав сигналить, и громко провозгласил:

– Тыщщу гривен! За меньше – не поеду ни х…

Неожиданно он забулькал и обильно проблевался прямо на приборную панель, после чего снова вырубился, завалившись кулем на пассажирское сиденье.

– Видишь, – обратился Михаил к парню в меховой куртке, – нас уже везут. Два счетчика.

– Ты не хами, – тут же взвился тот. – Не хами! Ищи лучше тряпку и блевотину вытирай, а то я твоему приятелю кишки прострелю.

– Не бери «калаш», не б-бери «калаш»… – дрожащим голосом передразнил Максим, глядя на растерянного Михаила. – Еще бы мишень мне на спине нарисовал маркером!

– Молчать! – крикнул парень, так ткнув Долгова в бок стволом, что тот чуть не выронил портфель с деньгами. – Вытирайте машину и выкидывайте этого пьяного урода…

Плазмоид возник словно ниоткуда. То ли он настолько стремительно спустился из-под облаков, что глаз не успел зафиксировать это движение, то ли материализовался прямо из воздуха.

Алые блики отразились от стекол проезжающих автомобилей, от взбитого в грязную пену придорожного снега, от асфальта, от щеки парня в меховой куртке.

Водители от неожиданности даже на некоторое время перестали сигналить, от чего вокруг повисла непривычная тишина, нарушаемая лишь ворчанием движков и робким шепотом покрышек.

Максим почувствовал, как напрягся парень, держащий пистолет у его ребер.

По позвоночнику пробежал холодок… «Вот сейчас у кретина не выдержат нервы, и пальнет… Или не пальнет?..»

Мысль так и осталась незавершенной.

Плазмоид атаковал молниеносно. Он выпустил из себя три небольших огненных шарика, которые в клочья разнесли парней, обдав Михаила и Максима шматками горелой плоти и приторным запахом озона. Зубодробительный звук на этот раз был пронзительным и коротким.

Секунду вокруг царила безмятежность.