Шрифт:
Брукбузельда всплеснула руками.
— Совсем ты, Ники, обленился, уж, мух не давишь, смотрю я! Мы уж по-старинке как-нибудь, поколдуем-разотрем… — затараторила она, переводя смущенный взгляд с ухмыляющегося лица Никитари на улыбающегося Харзиена.
— Хорошо, учитель, — ответил он. — Привезу тебе кофемолку асдагальдскую… А Милиен в этот раз с вами останется. Слышишь, брат?
Милька, зажав прыгучего олененка в кулаке, не сводил глаз с Харзиена, и сейчас только кивнул головой в ответ.
— Ну и хорошо, — повторил дьюри и посмотрел в окно. — Пора собираться, О…
3
Оказалось, что никто не знает, когда точно та или другая стрелка перейдет на светлое поле этих странных часов, сколько она там пробудет. И те, кто жили в затерянном городе, старались никогда не покидать его.
Сейчас, пока Брукбузельда торопливо забрасывала меня тряпками, какими-то башмаками, сапогами с очень длинными и короткими голенищами, со шнуровкой и с пуговицами… я вдруг опять вспомнила сон… и белое лицо словно наяву встало передо мной, и я вздрогнула…
— Чего это ты? — удивилась Бру. — Примеряй, давай… Вот, смотри, какие сапожки с пуговками, а каблучок какой…
Я же потянулась за мягкими длинными сапогами. Коричневая кожа-чулок сразу приятно обхватила ногу… Вон тот длинный пуловер… и, пожалуй, нужна легкая туника и лосины…
— Лосины, — рассмеялась Брукбузельда, всплеснув руками, когда я ей объяснила, что мне нужно, — что за дрянное название! Крейзы… — и она зашептала укоризненно, — но это же все мужская одежда! Хотя по лесу шататься в наших юбках тоже не резон… Но! Когда ты вернешься, я тебя наряжу как принцессу, я приготовлю тебе белое платье, собранное под грудью, заколю в твои волосы жемчуг, и заставлю надеть атласные туфельки, и ты забудешь про свои крейзы и готы…
— Обязательно, — пропыхтела я, натягивая сапоги поверх их крейзов, нет, это не лосины, конечно, но сапоги просто класс. — Ты заколешь мне в туфельки жемчуг, и я забудусь в платье и готах…
— Хи-хи, — захихикала Брукбузельда, — какая ты смешная, Олие, у вас все такие странные?
— Нет, Бру, все люди как люди, но есть больные на всю голову, оттого-то я, похоже, и здесь…
— Тебе у нас плохо, — очень серьезно спросила она, прижав к груди платье, которое я только что отвергла, — наверное, ты скучаешь? У тебя там остался… он?
Сдержанное покашливание раздалось у двери. Привалившись к косяку, спиной к нам стоял дьюри. Надо же подслушивает, но не подглядывает… По-королевски…
— Пора уходить, О. — Сказал он.
— Иду. — Шаря глазами по вороху одежды и прихватывая мелочи, я уже у двери глянула на Брукбузельду и сказала ей: Спасибо тебе, Бру!
И вышла, а Харзиен пошел быстро впереди меня. Остановившись перед оружейной комнатой, он сказал, махнув рукой в сторону оружия:
— Бери вон тот меч, пару тех ножей, и еще… пригодится.
Он протянул мне руку, и в протянутую мою ладонь заструилась легкая кольчуга. Она уместилась вся в моей ладони.
— Надень. И плащ. Меч — на пояс, ножи — тоже. — Он говорил коротко, сам уже стоя в плаще, наблюдая, как я неумело креплю меч, ножи… — Твоя задача номер один, запомни, не лезть на рожон, твоя задача номер два не быть беззащитной, когда меня нет, а такого, надеюсь, не случится.
Видя, как я запуталась в тончайших металлических кольцах, он забрал кольчугу, и, быстро расправив ее над моей головой, отпустил. Невесомая вещица упала и словно потекла по мне. Бросив мне плащ, черный, плотный, скрывший меня почти всю, он уже уходил по направлению к выходу, через который мы пришли.
Здесь было сумрачно. В свете факелов все также плавилось старое зеркало, а на входе в большую залу сидел кот. Его глаза кругло уставились на меня, словно хотели мне напомнить что-то очень важное…
Когда рука моя легла на круглую ручку открытой двери, и в нее повеяло лесным прелым духом, и мы готовы были покинуть этот затерянный город, старый кот оказался у наших ног, путаясь и ластясь.
— Ну, что ты, — прошептал дьюри, — с чего ты взял?.. Мы обязательно вернемся сюда…
Опять ступеньки, опять шиповник… Дьюри уже ждал меня на тропе.
— Здесь недалеко селение, — проговорил он, — дойдем, купим лошадей…
Он пошел впереди.
Ветра почти не было. Пахло прелым листом и старым деревом. Паутина блестела на кустах каплями то ли вчерашнего дождя, то ли не высохшей ночной росы… Птаха малая следовала за нами и чвикала, чвикала…
Последний день, день, когда погиб Элизиен, встал живо перед глазами. Тот же лес, те же звуки, те же запахи… а его нет… Человек приходит в этот мир зачем-то, что-то ищет, к чему-то идет… и погибает… Что это значит, — что он дошел? Или его остановили на полпути? Кто это знает? Кто отмеривает, кому сколько шагов идти до края?