Теперь космач бежал в сторону. Не в лес и не в поле — он бежал к деревне, но не тем путем, что выбрал Яр. Космач по кратчайшему пути спешил к частоколу. Возможно, людоед принял его за массив искалеченных пожаром деревьев и надеялся спрятаться среди стволов от преследующего восьминогого убийцы.

Фрэнк нагнал их секунд через сорок, навис над ними. Яр извернулся, выгнулся, замахал свободной рукой, глядя в темные стекла округлой кабины, видя в них искаженное отражение мира и себя — жалкого, крохотного. Закричал, едва не теряя сознание от дикого напряжения:

— Я живой! Эй, слышите?! Я жив! Не трогайте нас! Не трогайте!

Их не трогали. Их, кажется, и не собирались трогать. Фрэнк бежал ровно, преследуя космача и человека, не отставая от них и ничего не предпринимая. Смертельно опасные инструменты оставались в карманах ниш: бур, пила, молот. Впрочем, сибер и без инструмента одной только лапой был способен расправиться с беглецами.

Космач оглядывался на неотступного преследователя, Пытался бежать быстрей, пробовал петлять. Все без толку.

Яр уже утвердился в мысли, что, пока он живой висит на плече людоеда, Фрэнк их не тронет. Но спокойней ему не стало.

Частокол был уже близок.

И Яр чувствовал, что там, возле бревенчатой стены, опоясывающей деревню, их бег прервется.

Деваться им было некуда.

Петр дернул головой, пытаясь этим движением вернуть на место сползающие наушники с потрескавшимися от старости и потому колючими амбушюрами.

— Следи за ними, — сказал он в микрофон гарнитуры. — Зверь может опять выкинуть какой-нибудь фокус.

В кабине пахло плесенью — избавиться от этого запаха никак не получалось, а после того как сломалась вентиляция, вонь сделалась совсем невыносимой. Петр морщился и жалел, что не стал восстанавливать систему кондиционирования. Раньше она казалась ему ненужной роскошью, но сейчас пришлась бы кстати.

— Я могу схватить космача за ногу и вздернуть, — прозвучал в наушниках ясный голос Батыя.

— Рискованно: космач может не выпустить Яра. Тогда получится, что мы его убьем.

Раскрасневшееся лицо Батыя заняло весь экран — паренек наклонился к передающей камере.

— Но что нам делать?

— Будем ждать. У него сдадут нервы. Или он выбьется из сил. Так или иначе, но он выронит Яра. А дальше действуем, как договаривались: я загораживаю Яра, ты убиваешь космача.

— Я его раздавлю, — пробормотал паренек. — Просто раздавлю.

— Хорошо, — устало кивнул Петр.

Жара и вонь донимали его все сильней. Да и тряска удовольствия не доставляла. Он мечтал о том, чтобы выбраться из кабины: выпасть из нее прямо в снег, умыться колючим холодом, вдохнуть его свежий запах.

Петру очень хотелось, чтобы все поскорей закончилось.

Яр несколько раз прикусил язык, так сильно его трясло на плече космача. Перед глазами у него плавали радужные круги, в ушах гудело, а во рту чувствовался вкус крови. Каждый прыжок космача отдавался тупой болью во всем теле. Когда прыжок получался особенно болезненным, Яр охал и безвольно обвисал. Но через пару секунд он собирался с силами, вскидывал руку и дергал ногой. Больше всего Яр боялся, что преследователи сочтут его мертвым и тут же расправятся с космачом. А он не хотел пострадать вместе с людоедом.

Космач, кажется, понял, что бежит в ловушку, когда до частокола оставалось метров двадцать. Он так запрыгал, так заметался из стороны в сторону, что Яр на какое-то время лишился сознания.

«Вверх!» — послышалось ему. Кажется, это мертвая Алета звала его.

«Вверх! Вверх!»

Он очнулся. Над ним качались острые макушки бревен. Голос, только что звучавший в голове, пропал. Но осталась странная уверенность, что спасение ждет его где-то наверху.

Космач прижался спиной к частоколу — бежать ему было некуда. Яр чувствовал, как дрожит великан.

Фрэнк стоял перед ними, согнув суставчатые ноги, и потому не такой высокий, как прежде, но ничуть не менее грозный. Три его лапы, распустив соцветия стальных пальцев, зависли над беглецами. В бронированных стеклах кабин, закрытых забралом фигурных решеток, сверкало клонящееся к западу солнце. Сейчас и Яр воспринимал Фрэнка не как машину, управляемую двумя его знакомыми, а как монстра, как одержимое убийством чудовище.

— Отпусти меня… — прохрипел Яр. Говорить дальше он не смог, у него ни сил не хватило, ни дыхания.