Эссиорх толчком встал с кресла, белый от гнева, подошел к Варваре, взял ее за ухо и пальцем молча показал на шкаф. Хныкус Визглярий Истерикус Третий прекрасно чувствовал, когда нужно удалиться. Он юркнул в шкаф и закрыл за собой дверцу.

–  Мальчики, ко мне не заходить! Я иду переодеваться!
– пропищал он из шкафа.

–  Я, конечно, догадывался, что в этих мерзавцах много заразы, но не думал, что ее СТОЛЬКО и что мы ей так сильно поддаемся, - хмуро сказал Дафне Эссиорх.
– У меня ощущение, что если в комнате запереть трех нормальных стражей и одного суккуба, через неделю там будут четыре суккуба! И самое досадное, прибить нельзя: тогда ножны не найдем!

–  Мальчики! Не разговаривайте громко! Я никак не могу решить, какие брючки надеть!
– пожаловались из шкафа.

Корнелий встал и, покачиваясь, как безумец, извлек флейту.

–  Я так больше не могу! Час за часом одно и то же! Знаю, что все ложь до последнего слова, а все равно покупаюсь, когда ее вижу! Я сейчас спалю этот шкаф, и будь что будет!

Дафна отобрала у него флейту.

–  Давай я попробую!
– Она подошла к шкафу и, наклонившись к щели, из которой пахло духами, спросила:

–  Слышишь меня, Хнык?

–  Аиньки! А зачем шептать: мы что, под липами?
– кокетливо откликнулся суккуб.

–  Если слышишь, тогда отвечай: где сейчас Ауэвиаллао?
– раздельно и четко произнесла Дафна.

Ответа не было. Тишина, а потом глубокий, с голосом, выдох, похожий на звук «га».

Немного выждав, Дафна пожала плечами и осторожно потянула ручку. В нос ей ударило невыносимое зловоние. Дверца отвалилась, покрытая плесенью. Казалось, шкаф тридцать лет простоял в болоте и пропитался влагой так, что ткни его пальцем - развалится.

Из тряпок на четвереньках выползло страшное, лысое, жуткое существо, в котором едва угадывался недавно такой самоуверенный суккуб.

–  Ножны в Кусково, в дупле, рядом со сломанной скамейкой… Там и другое - возьмите все! И забудь это слово! Прошу, не произноси его больше никогда!

Дафна молчала, с ужасом вглядываясь в красные гноящиеся глаза.

–  Уберите руну! Я ухожу!
– прошамкал суккуб и на четвереньках пополз к балкону.

В его голосе было нечто такое, чему невозможно было не подчиниться.

Кухонным ножом Корнелий торопливо соскреб с балконной двери руну. Завывая и скуля, существо выползло и перевалилось через перила. Когда Дафна и Корнелий, желая понять, что с ним стало, выскочили на балкон, под домом стоял только прикованный к дереву мотоцикл Эссиорха.

–  Истинное имя?
– тихо спросил Корнелий. Эссиорх помедлил и повел головой наискось, так что невозможно было понять, кивает он или качает головой.

–  Даже больше. Подозреваю, это имя было его забытым предназначением. Тем, чем он мог бы стать, но от чего когда-то отвернулся, и что теперь причиняет ему страшную боль…

–  Послушай! Но он даже не страж мрака! Он суккуб!
– поправила Даф. Почему-то она ощущала себя убийцей куда в большей степени, чем в день, когда маголодией расплавила Гудрона.

–  Мрак не творец. Думаю, что и суккубов мрак делает не с чистого листа. Может, используются сущности погибших стражей. Не знаю… - сказал Эссиорх.

В большинстве случаев дружбы хватает на три-четыре года. Потом человек теряется, а ты не делаешь никаких попыток найти его. Если это так, то это не дружба, а поиск комфорта, бегство от одиночества или естественное увлечение новым человеком. Настоящая дружба - всегда больше ответственность, чем удовольствие.

Йозеф Эметс, венгерский философ

Плоское лицо со свекольным румянцем, жесткий волос. Широкие зубы.

–  Привет, Вован!
– Ирка оторвалась от монитора. Багров - от анатомического атласа, который он разглядывал, валяясь на диване. Ирка уже несколько раз пыталась переключить его на что-нибудь менее кровожадное, например, на атлас бабочек, но безуспешно.

Оруженосец Хаары с трудом протиснулся в комнату, куда едва можно было попасть из-за двух стоявших тут колясок - Иркиной и подарка Чимоданова.

–  Э-э… Ну чо, как вы тут?… Нормуль? Поехали, короче, пока пробок нет!
– Вован втянул голову в плечи и неуютно заворочался в тесной комнате. Натуральный медведь, которого втолкнули в клетку канарейки.

–  Куда?

–  Ну в Сокольники! Хаара, короче, велела, если ты не откажешься.

Для Вована приказ Хаары был непререкаем. Усомниться в нем - значит усомниться в самой сущности служения. Ирка представила, что, если она скажет «нет», Вован просто засунет ее в багажник, а сверху кинет коляску. И только потом вспомнит, что у Ирки имелось право на отказ.