Ирка в ужасе откинулась на спинку коляски. Багров вскочил, готовый защищать ее.

–  Чего вам надо?
– крикнул он.

–  От тебя ничего, милок! Подожди покуда в коридоре!
– решительно сказала старушка и своей иссохшей ручкой, с легкостью корежившей в катастрофах металл машин и поездов, выставила Матвея за дверь.

–  Ох ты, моя голубушка! Всколохнулась вся, побледнела!
– запела Плаховна, глядя на Ирку.
– Не бойся! Не по работе я к тебе, душечка! Нету на тебя пока разнарядочки! Погутарить хочу!

Старушка сбросила полупустой рюкзачок, скромно уселась на край стульчика, сложила на коленках ручки и умненькими глазками уставились на Ирку.

–  Как тебе, дитятко, живется? Не тяжко ли без ножек?

–  Справляюсь!
– ответила Ирка с вызовом. Плаховна взяла со стола сухарик, стала крошить его на ладошке и кусочками засовывать в рот.

–  Возьмите чай!
– буркнула Ирка, про себя подумав: «Чашку потом выброшу!»

Мамзелькина укоризненно мигнула.

–  И, милая! Да разве ж я заразная? От меня и михробы дохнуть!
– произнесла она с живостью.

Ирка смутилась.

–  Устала я, голуба! Сил моих больше нет! Оо-ох-ох, тяжко!

–  Чего тяжко-то?
– спросила Ирка.

–  А то и тяжко! Утром дергають, ночью дергають. На земле, почитай, скоро десять миллиардов людев бундить, а я-то одинешенька… Нихто миня не ждеть, нихто не зоветь, все гонють. Иной раз опрокинешь с Ареюшкой стаканчик - вот всего и веселья!
– Мамзелькина пригорюнилась, низко наклонив черепушку, покрытую черной траурной косыночкой.

Жалела- то она себя жалела, а нет-нет, Ирка чувствовала ее зоркий, острый, как скальпель, взгляд.

Понимая, что все это неспроста, набралась храбрости.

–  Чего вам от меня надо?
– выпалила она решительно.

–  Вот так вот прямо? В лоб?
– прищурилась Плаховна.
– Сухариком на кой-как покормила, чайком через пень-колоду напоила, чашку выкинуть собралася и расспрашиваешь?

Ирка молчала, но молчала упрямо. Ей нужен был ответ. Мамзелькина оглянулась на свой рюкзак.

–  Сколько я с собой ношу в своей котомочке!
– запричитала она.
– И красота, и молодость, и ученость, и таланты - все тута! Иной раз думаешь: чего все забирать-то? Что-то можно ж и оставить? Ну пропадуть, допустим, у балерины ножки - хто ж их-то хватится? Балерина-то на океанском дне! Стоило ей столько лет одни ноги тренировать - ох-ох!

Уловив в голоске у старушки намекающую интонацию, Ирка напряглась.

–  Вы мне что, ноги предлагаете?

–  Ноги? А разве надо тебе?
– всплеснула ручками Мамзелькина.
– Ох, удача! А я-то думаю: дай спрошу! Ноги, новые ноги! Мускулистые, красивые! В обмен на эти, извиняюся, палочки!

–  Пересадка?
– спросила Ирка задумчиво.

–  Пересадка это чего такое?
– озадачилась Аида Плаховна. Потом сообразила и захихикала.
– Э, нет! Сами прирастут! Были тама, станут здеся! И пяти минут не пройдеть, такие танцы-шманцы отдряпывать будешь - не нарадуисся! Ну говори: да!

Ирка колебалась. Что-то такое пряталось в елейной позе старушки, в опущенной головке, в смирном голоске, что она спросила:

–  А вам что взамен? Мой эйдос?

Аида Плаховна вся исплевалась от такой подозрительности.

–  Да на кой ляд он мне нужон? Что я, страж?
– замотала она черепушкой.
– У меня, милочка, другой антирес! Хочу я в отпуск хучь на три дня! А покуда я в отпуску, на мое место когой-то поставить надоть! Чтобы, значить, не простаивала работа!… А ножки я тебе вперед дам, без обмана, ты не сумлевайся!

И старушка по самое плечо опустила руку в рюкзак. Ирка с ужасом смотрела на ее руку, точно ожидала, что в ней окажутся живые человеческие ноги.

–  Так что, согласна?
– повторила Мамзелькина, вскидывая худенькое личико.

–  МЕНЯ??? СМЕРТЬЮ? ВМЕСТО ВАС?
– задохнулась Ирка.

Обычно она соображала быстро, но тут ее перемкнуло. Должно быть, из-за ног. Старушка закивала и принялась вталкивать Ирке в руку свою косу.

–  Ты не бойся, душечка, она сама тебя научит, как да чего. Разнарядочку берешь и по списочку, по списочку… Главное, не пропускай никого, а то нагоняй бундить! Первый день лицо воротить будешь, на второй привыкнешь, на третий - втянешься. А там и я вернусь! Гляди только брызентик не потеряй! Я как-то его сронила, полчаса искала, а все уж крычать: эпидемия! мор!
– Мамзелькина зазвенела копилочкой, приглашая и Ирку посмеяться с собой вместе.

Ирка смеяться не стала. Плаховне это не понравилось. Ее щелочки прожигали Ирку насквозь: ох, непростая старушка!

–  Решайся, голуба! Уж пять минут люди не мруть!

–  Уходите! Не надо мне ничего!
– с трудом выговорила Ирка, отворачиваясь и сожалея, что в ее голосе нет решимости и праведного негодования: одна тоска.

Мамзелькина стукнула сухим кулачком по стопу. Подпрыгнула чашка.

–  Чистенькой хочешь остаться? В коляске всю жизнь торчать? Они ж и так умруть, раз разнарядочка вышла! Не все равно, хто их унесеть: ты или я? Разнорядочку ж не ты писала!