Шрифт:
– Откуда ты здесь?
В другое время разговор получился бы длиннее и бестолковее. Они бы долго буксовали на месте, рассуждая, какая противная в Москве погода и будет ли теплее на следующей неделе. Но теперь все было проще.
– Я искала тебя, - просто сказала Аня.
Она наклонилась, подняла свою сумку и стала собирать высыпавшиеся вещи. Среди прочего удивленный Эдя увидел ножницы. Не маленькие маникюрные, а большие серьезные ножницы.
– А это зачем?
– Вырезаю.
– Чего вырезаешь?
– Разное. Себя. Свои мысли, - тихо ответила Аня.
Она неосторожно подняла за переплет упавший блокнот, позволив страницам растрепаться. Из блокнота хлынули фигуры из цветной бумаги, вырезанные с необычайным искусством. Маленький деревенский дом, деревья с кружевной листвой, забор-штакетник, пес - бестолковая дворняга с развесистыми ушами. Один из силуэтов показался Эде подозрительно похожим на кого-то.
– Эй! Вообще-то я не такой упитанный!
– возмутился он.
– А это чего за мелюзга? Купидоны, что ли? А крылья тогда где?
Аня вырвала у него из рук ножницы и стала складывать фигурки в блокнот.
Прасковья подошла и, сунув руки в карманы, разглядывала Эдю.
– Спасибо за помощь! А, кстати, откуда вы здесь взялись?
– обратился к ней Эдя.
Прасковья попыталась ответить. Эдя видел, как напрягается ее гортань, однако из горла вырывались только отдельные звуки.
– ыуо…о!
– А, понятно!
– вежливо сказал Эдя. Прасковья нетерпеливо стала хлопать себя по карманам. Ни блокнота, ни карандаша. Нашарила алую помаду, нашла в кармане длинный чек из супермаркета.
«Я уШла от ВиХрОвой. ВоЗвРащАюсь на ДмИтровКу», - написала она прыгающими печатными буквами. Помада сломалась. Она перехватила отлетевшую часть пальцами.
– А, понятно… - тупо повторил Эдя, не зная, что еще спросить.
– А ваще ты как?
В алых, словно окровавленных пальцах Прасковьи замелькала помада.
«Не ЗнАю. тоШно КаК-тО вСе».
Эдя закивал. Как человек, всю жизнь проработавший в кабаках, он ничему не удивлялся. Его клиенты, подвыпив, тоже вечно жаловались, что им тошно.
– На Дмитровку? А дальше?
«оТстаНь, не ЗнАю я».
– А-а, - протянул Эдя.
– Ясно. Слышь, а где… ну шоколадный такой?
Прасковья скривилась и в поиске чистого места перевернула чек на другую сторону. Там было что-то напечатано, но, не смущаясь, она стала писать поверху:
«ЕГо бОльШе неТ».
– Как нет?
«Я РаСсеРдИлась. ОчЕнь. Он РасТаЯл».
Эдя полувопросительно хихикнул. Он не был уверен, что живой человек может растаять.
«оН доНосИл на меНя. Я НаШлА у НеГо… НеВажНо. СКаЖи Мефу, пУсТь он будЕт…»
Помада сломалась еще раз. Эдя так и не узнал, что он должен сказать Мефу. Прасковья с досадой топнула ногой. Над головой у нее разлетелись две лампы дневного света. Волосы осыпало мелкой стеклянной пылью.
Прасковья посмотрела на свою ладонь, на которой лежала растертая в кашицу помада. Подняла руку и провела по лицу. От левого глаза ко рту пролегли четыре красных полосы. Потом повернулась и пошла. Из тоннеля как раз выходил поезд. Зигя выбросил фантик от конфетки и догнал ее.
– Мам, мы узе уходим? У Зиги устали нозки!
– заныл он.
Прасковья, не глядя, сунула ему ладонь, которую гигант с величайшей готовностью схватил, и повела его в поезд. Зигя семенил и оглядывался.
– Хорошо, что он хотя бы не попросил взять его на ручки, - буркнул Хаврон.
– Странная девушка… Грустная и потерянная, - тихо сказала Аня.
Поезд ушел, унося в свою черную нору будущую повелительницу мрака и ее непутевого сыночка.
Эдя и Аня остались на платформе.
Эдя долго думал, что сказать своему запоздало найденному счастью. Он ощущал, что должен произнести нечто безумно важное. Что-то такое, что станет программой развития их рода на сотню лет вперед. Запомнится детям и внукам. Эдю просто колбасило от ответственности. И вот слова пришли, ясные и точные. Они войдуг в анналы. Запишутся россыпью звезд на небосклоне. Станут основой новых созвездий.
Он сунул руку в карман. Из кармана возникло нечто смятое, завернутое в капустный лист.
– У меня есть аргентинская котлета. Я хочу разделить ее с тобой!
– сказал он.
Глава 21. Два меча
Мы стремились вкусить плод от древа познания добра и зла - вот и получили, чего возжелали. Познаем теперь добро и зло. Прежде, по замыслу творения, человек существовал в добре неосознанно. Дышал добром, не зная иного, как рыба знает только воду. Захотели вкусить и постичь - и вот, сбылось: постигли.