Из этого Биною стало ясно, что Шучорита старается тактично сдержать Лолиту. И вновь недоумение и страх поднялись в его душе.

Поскольку было очевидно, что Шучорита в курсе семейных осложнений, он не мог себе представить, чтобы и Лолита не знала о них. Но тогда почему же Лолита… Для него это была загадка.

— Конечно, надо поговорить с отцом, — сказала Лолита. — Теперь, когда Биной-бабу согласился помочь нам, мы все расскажем ему. Он не станет возражать, в этом я уверена. Мы и его заставим помогать нашей школе. Вас мы тоже не оставим в покое, — добавила она, повернувшись к Анондомойи.

— Я буду подметать в классах, — засмеялась Анондомойи. — Едва ли я еще на что-нибудь способна.

— Этого больше чем достаточно, — воскликнул Биной. — Чистота, по крайней мере, в нашей школе будет обеспечена.

После ухода Шучориты и Лолиты Биной отправился погулять в Иден-Гарден. Тем временем к Анондомойи поднялся Мохим.

— Биной, как видно, стал сговорчивее, — начал он. — Теперь хорошо бы поскорее обделать дело, а то кто его знает, вдруг опять передумает.

— Что такое? — воскликнула в изумлении Анондомойи. — С каких это пор Биной опять согласен? Он мне об этом ничего не говорил.

— Да вот только что он сам об этом мне сказал, — ответил Мохим. — Говорит, что, как только вернется Гора, можно будет и день назначить.

Анондомойи покачала головой.

— Нет, Мохим. Ты что-то не так понял. Уверяю тебя.

— Может, конечно, я и туп, — в сердцах ответил Мохим, — но я все-таки вышел из того возраста, когда не понимают простую человеческую речь — это уж будь покойна!

— Дитя мое, — сказала Анондомойи, — ты, конечно, рассердишься на меня за мои слова, но я уверена, что ничего, кроме беды, ты себе этим не наживешь.

— Если ты станешь вмешиваться, — холодно проговорил он, — беды, конечно, не миновать.

— Я все снесу, Мохим, что бы ни говорили ты и твоя семья. Но я не могу дать своего согласия на то, что неминуемо кончится бедой. Это ведь я вам же на пользу говорю.

— Предоставь уж нам самим решать, что нам на пользу и что нет, — сказал Мохим довольно резко. — Тогда тебе, по крайней мере, не придется выслушивать жалоб. Может, это как раз и было бы для всех нас к лучшему. Забудь о том, что нам полезно и что нет, до тех пор пока Шошимукхи не будет замужем!

В ответ Анондомойи только тяжело вздохнула. Мохим достал из кармана коробочку, вынул из нее сверточек пана, запихнул его в рот и выбежал вон.

— Мы брахмаисты, — сказала Лолита, входя в комнату Пореша-бабу, — поэтому ни одна девочка из правоверной индуистской семьи не хочет учиться у нас. Вот я и подумала, что было бы очень полезно привлечь к нашему делу кого-нибудь из индуистов. Что ты скажешь на это, отец?

— Где же вы найдете индуиста, который согласился бы на это?

Лолита специально подготовилась к этому разговору с отцом, зная, как трудно ей будет назвать имя Биноя. Однако сейчас она почувствовала внезапную робость. Все же, сделав над собой большое усилие, она сказала:

— Разве это так уж трудно? Есть много подходящих людей. Вот хотя бы Биной-бабу… или…

Произносить это «или» не было решительно никаких оснований, оно было совершенно излишним, и ее фраза так и осталась незаконченной.

— Биной?! — воскликнул Пореш-бабу. — Но с какой стати Биной согласится?

Эти слова задели самолюбие Лолиты. Как так, с какой стати! Как будто отец не знал, что кто-кто, а Лолита сумеет уговорить Биноя.

Но она только сказала:

— Не вижу, почему бы ему не согласиться.

Пореш-бабу помолчал.

— Тщательно взвесив все привходящие обстоятельства, он не согласится ни за что.

Лолита густо покраснела и, потупившись, стала бренчать ключами, связка которых была прикреплена к краю ее сари. Пореш очень огорчился при виде ее расстроенного личика, но как утешить ее, он не знал.

Так прошло некоторое время. Затем девушка медленно подняла голову.

— Значит, отец, с нашей школой ничего не выйдет?

— Я предвижу, что вы столкнетесь с массой всяких затруднений, — ответил Пореш-бабу. — Сама попытка создать школу обязательно вызовет осуждение и злобные выпады по вашему адресу.

Ничего не могло быть горше для Лолиты, чем необходимость смириться перед такой несправедливостью и уступить победу Харану. Если бы не отец, она ни за что не отступила бы. Неприятности ее не страшили, но несправедливость возмущала до глубины души. Она молча поднялась и вышла из комнаты.