Вернувшись к себе, Лолита нашла на столе письмо. По почерку она догадалась, что оно от школьной подруги Шойлобалы, живущей теперь с мужем в Банкипуре.

Шойлобала, между прочим, писала:

«Я была весьма огорчена дошедшими до меня слухами о всех вас и давно собиралась написать тебе и узнать, в чем дело, но все как-то не было времени. Однако позавчера я получила письмо от одного человека (не буду называть его имени), из которого узнала ошеломляющую новость, касающуюся тебя лично. Я никогда не допустила бы мысли, что это возможно, но человеку, написавшему мне, трудно не верить. Неужели правда, что ты собираешься замуж за какого-то молодого индуиста? Если да…» и т. д.

Лолиту даже затрясло от гнева. Не теряя ни секунды, она тут же села писать ответ:

«Мне кажется весьма странным, что ты решила справиться у меня, правда ли то, что тебе сообщили. Неужели ты так мало доверяешь людям, что тебе потребовалось проверять сообщение одного из членов «Брахмо Самаджа»?! Ты пишешь далее, что тебя совершенно ошеломило известие о том, что я собираюсь выйти замуж за какого-то молодого индуиста. Позволь возразить тебе на это, что и в «Брахмо Самадже» есть всем известные благочестивые молодые люди, одна мысль о браке с которыми приводит меня в ужас, тогда как я знаю нескольких юношей-индуистов, выйти замуж за которых было бы великой честью для любой девушки из «Брахмо Самаджа». Это все, что я хотела написать тебе по этому поводу».

После ухода Лолиты Пореш не мог заставить себя взяться за работу. Долго сидел он молча, погруженный в раздумье. Затем он поднялся и пошел к Шучорите. Шучориту очень встревожил его расстроенный, огорченный вид. Она прекрасно знала, что послужило причиной его беспокойства, потому что ее собственные мысли вот уже несколько дней только этим были заняты.

Пореш-бабу прошел с Шучоритой в ее скромную комнатку, опустился на стул и сказал:

— Ну, дорогая, пришло время серьезно подумать о Лолите.

Шучорита посмотрела на него глазами, полными сочувствия.

— Я знаю, отец.

— Меня ничуть не беспокоят сплетни о ней, меня волнует другое… Неужели Лолита…

Видя нерешительность Пореша, Шучорита поняла, что должна сказать ему без утайки все, что думала по этому поводу сама.

— Лолита всегда делилась со мной всеми своими мыслями, но с некоторых пор я замечаю, что она стала гораздо более скрытной. Я очень хорошо понимаю…

— В душе у Лолиты творится что-то такое, — перебил ее Пореш-бабу, — в чем она не хочет признаться даже себе самой. Я думаю и не могу придумать, как тут поступить. Скажи мне… ты не думаешь, что с моей стороны было ошибкой позволить Биною запросто бывать у нас и так часто видеться с ней?

— Отец, ты же знаешь, что поведение Биноя было безупречным, — сказала Шучорита. — Это честный человек, я искренне считаю, что очень немногие среди наших знакомых могут сравниться с ним в благородстве.

— Ты права, Радха, совершенно права! — горячо воскликнул Пореш-бабу, словно ему открылась вдруг какая-то истина. — Внутренние достоинства человека — вот все, что должно иметь для нас значение. Господь помогает нам увидеть человеческую душу. Мы только должны благодарить бога за то, что Биной оказался таким хорошим человеком и что мы не ошиблись в нем. — И он облегченно вздохнул, как человек, который чуть было не совершил ошибки, но вовремя спохватился.

Пореш-бабу не мог обидеть своего бога. Он твердо верил, что весами, на которых всевышний взвешивает людские дела, служит ему вечная истина. А так как сам Пореш никогда не пользовался фальшивыми гирями, изготовленными его единоверцами, то и себя упрекнуть ему было не в чем. Он лишь удивился самому себе, что не сразу понял такую простую вещь и столько времени мучился зря. Положив руку на голову Шучорите, он сказал:

— Сегодня, дорогая, урок мне преподала ты.

— Нет, нет, что ты, отец! — возразила девушка, быстрым движением касаясь его ног.

— Сектантство приводит к тому, что люди перестают понимать одну простую и несомненную истину, а именно, что человек — это прежде всего человек; оно, как водоворот, затягивает людей, и мало-помалу искусственные, ими самими созданные различия между религиями брахмаистов и индуистов начинают заслонять саму истину. Вот в таком водовороте ложных понятий и представлений кружился и я все это время.

Помолчав немного, Пореш продолжал:

— Лолита никак не может расстаться с мыслью о женской школе. Она просила меня разрешить ей обратиться за помощью к Биною.

— Нет, отец, — воскликнула Шучорита. — Подожди немного.

Перед мысленным взором Пореша вновь появилось огорченное личико Лолиты в тот момент, когда она уходила из его комнаты, и сердце у него защемило. Он сознавал, что его смелая, пылкая дочь не столько возмущена несправедливым отношением к ней Общества, сколько тем, что ей не дают бороться против этой несправедливости, причем не дает именно он, ее отец. Ему не терпелось сказать ей, что он передумал, поэтому он спросил: