В это время, с трудом одолев лестницу, в комнату вошел запыхавшийся Мохим и уселся рядом с молодыми людьми. Отдышавшись немного, он сказал:

— Ну вот, Биной, до сих пор мы ждали Гору. Но теперь никаких оснований для отсрочки больше нет. Давай назначим день. Что ты скажешь, Гора? Ты же знаешь, о чем я говорю?

Гора только рассмеялся в ответ, и Мохим продолжал:

— Тебе смешно! Наверное, думаешь — вот ведь какой у меня дада: если уж что задумал, так не отступится. Беда в том, что это касается будущего моей дочери — насколько я теперь понял, это не какой-то там отвлеченный вопрос, а вполне реальный, и так просто от него не отмахнешься. Так что смеяться нечего, а надо думать, как это все решить окончательно.

— Так ведь человек, от которого зависит окончательное решение, находится перед тобой?

— О, господи, — воскликнул Мохим, — интересно, что может решить такой нерешительный человек! Раз уж ты вернулся, вся ответственность возлагается на тебя.

Биной сидел серьезный, молчаливый. Он даже не пытался, как обычно, перевести разговор в шутку, и Гора, поняв, что здесь что-то не так, сказал:

— Я могу взять на себя приглашение гостей, готов заказать свадебный пир, согласен даже прислуживать за столом, но принять всю ответственность за то, что Биной женится на твоей дочери, я, знаешь ли, все-таки откажусь. Я мало знаком с божеством, по чьей воле совершаются все эти дела, стараюсь не попадаться ему на глаза и всегда поклоняюсь ему издалека.

— Не воображай, пожалуйста, что, если ты стараешься не попадаться ему на глаза, он тебя пощадит, — возразил Мохим. — Как знать, когда ему придет в голову заняться тобой. Я не знаю, что он там надумал относительно тебя, но вот с Биноем натворил такого, что не разберешься. Только я предупреждаю, как бы не пришлось тебе, Гора, пожалеть, что ты не вмешался в это дело и предоставил все на волю такого легкомысленного божества…

— Ладно, пусть уж я лучше буду жалеть о том, что отказался взяться не за свое дело, а то как бы мне не пришлось еще больше пожалеть, взявшись за него. Предпочитаю избежать такой участи.

— Неужели же ты будешь спокойно смотреть, как сын брахмана, забыв о фамильной чести, о своей касте, о правилах приличия, готовится совершить недостойный поступок? — настаивал Мохим. — Ты готов голодать и терпеть всякие лишения, чтобы сохранять в чистоте индуизм, а твой лучший друг собирается тем временем отречься от своей касты и жениться на девушке из брахмаистской семьи? Интересно, как ты будешь смотреть людям в глаза, если это случится? Ты, Биной, наверное, рассердишься на меня, но у многих чешутся языки сказать обо всем этом Горе за твоей спиной. Я же сказал ему это при тебе, считая, что так лучше для всех. Если слух ложный, скажи об этом прямо, и делу конец, если же правильный — то нужно решить, что же делать.

С этими словами Мохим ушел, Биной же остался сидеть, так и не проронив ни слова.

— Так в чем же дело, Биной? — спросил Гора, повернувшись к нему.

— Объяснить, что произошло, в нескольких словах очень трудно, — сказал Биной, — я хотел рассказать тебе все по порядку, но, как видно, в этом мире ничто не делается так, как нам хочется. События сначала двигаются тихо, незаметно, словно тигр, который бесшумно подкрадывается к своей жертве, а в следующий момент ты уже оказываешься в их власти. Так и слухи — сперва они тлеют себе потихоньку, как слабый огонек, а когда вырвутся наружу яростным пламенем, то их уже не загасить. Поэтому иногда мне приходит на ум, что человек сможет достигнуть духовного освобождения, лишь совершенно отказавшись от всякой деятельности.

— Какая же это свобода, если от всякой деятельности откажешься один только ты? — рассмеялся Гора. — Как сможешь ты пребывать в состоянии покоя, если вместе с тобой не остановит своего развития и вселенная? Ведь этим ты достигнешь как раз обратных результатов. Бездельничая в то время, как весь мир работает, ты обязательно прогадаешь. Лучше уж смотреть в оба, как бы тебя не обогнали, пока ты один топчешься на месте.

— Это верно, — согласился Биной. — Со мной именно так всегда и бывает. Вот и на этот раз события меня обогнали. Я никогда не могу предугадать, какой они ход примут, а потом приходится за это расплачиваться. Можно, конечно, тешить себя мыслью, как хорошо было бы, если бы эти неприятности тебя не коснулись, но вряд ли это может помочь избежать их.

— Мне довольно трудно судить, поскольку я не знаю даже, о чем идет речь, — заметил Гора.

— Неумолимым ходом событий, — собравшись с духом, начал Биной, — я оказался поставленным перед необходимостью жениться на Лолите, ибо в противном случае она до конца своих дней останется мишенью для незаслуженных нападок и оскорблений со стороны членов «Брахмо Самаджа».

— Мне бы хотелось узнать поподробнее, что это были за события? — прервал его Гора.

— Об этом долго рассказывать, — уклонился Биной от прямого ответа, — Постепенно я все объясню, а пока довольствуйся тем, что я тебе сказал.

— Хорошо, довольствуюсь! Но я хочу сказать одно: если ход событий действительно неотвратим, то столь же неотвратимы и его печальные последствия. Если в «Самадже» считают, что Лолита заслужила оскорбительное отношение с их стороны, то помочь тут ничем нельзя.

— Но ведь я же имею возможность помочь этому! — воскликнул Биной.

— Если это действительно так, прекрасно, — сказал Гора, — но одних твоих слов, как бы красноречивы они ни были, тут недостаточно! Ведь если человек впадает в нищету, у него тоже есть возможность вырваться из нее. Он, скажем, может пойти грабить или даже убивать. Но разве это выход? Ты утверждаешь, что, женившись на Лолите, ты выполнишь свой долг по отношению к ней, а уверен ли ты, что это и есть самый главный твой долг? Разве у тебя нет обязанностей по отношению к обществу?