Раз уж сам Кришнодоял говорил, что даже такой праведный брахман, как Гора, не должен входить в молельню, значит, он имел для этого основания, и поэтому Гора не стал возражать.

— И вот еще что, Гора, — продолжал Кришнодоял, — я слышал, что ты как будто созвал всех пандитов на церемонию своего покаяния. Это правда?

— Да, — признался Гора.

— Пока я жив, этого не будет! — горячо воскликнул Кришнодоял.

— Но почему? — спросил возмущенный до глубины души Гора.

— Как почему? Разве я тебе не говорил, что ты не должен принимать участия в такой церемонии.

— Да, ты это говорил, — подтвердил Гора, — но не объяснил причины.

— И не вижу никакой необходимости объяснять, — ответил Кришнодоял. — Ты должен с почтением относиться к тому, что говорят тебе старшие и наставники. Без их разрешения ты не можешь участвовать ни в одной религиозной церемонии. Тебе, надо полагать, известно, что подобные церемонии связаны с памятью предков?

— Да, но в чем же тут препятствие для меня? — удивился Гора.

— Для тебя это совершенно исключено, — сердито сказал Кришнодоял, — я не допущу, чтобы ты принимал в них участие.

— Вот что, — жестко и холодно ответил Гора, — это мое личное дело. Я хочу очиститься от скверны и с этой целью устраиваю обряд покаяния, и я совершенно не понимаю, почему ты так волнуешься из-за этого и протестуешь.

— Послушай, Гора, — не выдержал Кришнодоял. — Было бы очень хорошо, если бы ты не пускался в спор по всякому поводу. О таких вещах не спорят. Есть много такого, что тебе понять еще не под силу. Позволь мне сказать тебе еще раз — ты глубоко заблуждаешься, если считаешь, что стал уже настоящим индуистом. Это не в твоей власти. Каждая капля твоей крови, каждая клеточка твоего тела восстает против этого. Даже при самом большом желании нельзя вдруг стать индуистом. Для этого нужно совершать праведные поступки из рождения в рождение.

— Я не знаю, как уж там из рождения в рождение, — вспыхнул Гора, — но разве я не могу претендовать на права, которые дает мне кровь нашего рода?

— Опять ты споришь! — воскликнул Кришнодоял. — И тебе не стыдно прямо в глаза противоречить мне? Называешь себя индуистом, а сам никак не бросишь эти английские повадки. Слушай, что тебе говорят, и немедленно прекрати все это.

Гора стоял молча, опустив голову.

— Но если я не совершу покаяния, — сказал он, — я не смогу есть со всеми вместе на свадьбе Шошимукхи.

— И великолепно! Что в этом плохого? — воодушевился Кришнодоял. — Тебя посадят отдельно.

— Значит, и в общине я должен держаться отдельно от всех?

— Это было бы очень хорошо, — согласился Кришнодоял, но, заметив, что его воодушевление несколько удивляет Гору, добавил: — Не обращай внимания на эти мелочи. Я ведь тоже никогда не ем вместе со всеми, даже когда бываю среди приглашенных. А какие у меня связи с общиной? Если ты хочешь вести праведный образ жизни, тебе лучше всего вступить на такой же путь. Я уверен, что для тебя это будет наивысшим благом.

В полдень Кришнодоял послал за Обинашем и сказал ему:

— Что это вы там замышляете? Зачем вам понадобилось ставить Гору в такое затруднительное положение?

— Как это так замышляем? Ваш Гора сам любого поставит в затруднительное положение. Его не очень-то поставишь.

— Ну, так вот что, — твердо сказал Кришнодоял, — предупреждаю, что этой церемонии не бывать. Я никогда не соглашусь на это. Чтобы сейчас же вся подготовка к ней была прекращена!

Обинаш был удивлен упорством старика. Но он знал немало примеров в истории, когда отцы великих людей совершенно не понимали своих сыновей, и решил, что Кришнодоял тоже принадлежит к числу таких отцов. Он подумал, что для старика было бы куда полезнее поучиться у своего сына, вместо того чтобы проводить все время в обществе всяких шарлатанов. Но Обинаш был тонким дипломатом. Он не стал понапрасну тратить слов, понимая, что спорами ничего не добьешься и что шансы на «моральное воздействие» слишком незначительны.

— Очень хорошо, господин, если вы не согласны, мы, конечно, не пойдем против вашей воли, — сказал он. — Но ведь все уже готово, приглашения разосланы, и отменить церемонию сейчас нельзя. Я думаю, мы вот как сделаем: пусть церемония покаяния в этот день все-таки состоится, только без участия Горы. Ведь чего-чего, а грехов у нас в стране хоть отбавляй.

Заверение Обинаша успокоило Кришнодояла.

Гора никогда особенно не прислушивался к словам Кришнодояла, решил он не подчиняться ему и на этот раз. Он не считал себя обязанным следовать советам родителей в делах, относившихся к высшей сфере жизни. Однако последний разговор оставил у него неприятный осадок. У него родилось смутное подозрение, что в словах Кришнодояла есть какая-то скрытая правда. Это подозрение давило его, как непонятный кошмарный сон, от которого никак не можешь проснуться. Ему казалось, что его стремятся столкнуть с намеченного пути, вытеснить отовсюду. Гора вдруг ясно почувствовал свое одиночество. Перед ним лежало обширное поле деятельности, необъятна была и сама работа, но рядом с ним не было абсолютно никого!

Обряд покаяния был назначен на следующий день, заранее было решено, что Гора еще с вечера пойдет в сад, но только он собрался уходить, как неожиданно явилась Хоримохини.

— А-а, вы пришли? — удивился он, не особенно обрадованный ее приходом. — А мне как раз надо уходить. Матери тоже уже несколько дней нет дома. Если вы хотите видеть ее, то…

— Нет, спасибо, — ответила Хоримохини, — я пришла к тебе. Придется тебе присесть на минутку. Я долго не задержу.