Несмотря на глубину реки и пузырящуюся вокруг него белую воду, он чувствовал себя в безопасности и, перебирая руками, начал переправляться. В плотно сжатых губах он держал тонкую тростниковую трубочку, конец которой торчал над поверхностью воды.

Он был одет во все черное. Даже ту часть лица, которую не прикрывал тугой капюшон, он тщательно зачернил углем, а потом смазал маслом, чтобы краска не смылась в воде. Выбравшись на другой берег, он встал на колени и замер, беззвучно дыша и пристально вглядываясь в темноту.

Луна скрылась за облаками. Восточный ветер шелестел листьями тополей, сосновыми иголками. Журчала вода в реке.

Нырнув в кусты, он устроился там, дожидаясь, пока не просохнет одежда.

Он стер с лица масло и снова нанес угольный порошок, так что кожа приобрела матовый черный оттенок, не отражающий света.

Потом он поднялся и направился к стенам Камадо, стараясь держаться в густой тени деревьев.

Услышав негромкие голоса, он застыл, молниеносно выхватив кинжал и слегка приподняв острие.

Голоса, донесенные ветром, приблизились. Как только два воина поравнялись с ним, он нанес два стремительных бесшумных удара. Дважды темный клинок пронзил мягкую кожу под подбородками, пробил нёбо и достал до мозга. Ни один, ни второй даже и вскрикнуть не успели.

Теперь он мог бы переодеться, забрав одежду одного из убитых, и спокойно пройти в Камадо, но такой метод был не для мастера джиндо.

Он оттащил трупы в густой кустарник и двинулся дальше, пока не подобрался к самому основанию каменных стен крепости. Достав из кармана своего облегающего одеяния несколько черных металлических предметов, он бесшумно полез вверх по стене, цепляясь за стыки между огромными камнями.

Вскоре он вошел в ритм и уже безо всякого видимого напряжения быстро взобрался наверх под покровом густой тьмы беззвездной ночи.

Он погладил Хинда по длинной жесткой спине. Окостеневшие чешуйки зашевелились от удовольствия.

– Как это здорово – снова увидеть буджунов, – сказал Боннедюк Последний.

– Ты никогда не говорил Ронину…

Маленький человечек пожал плечами:

– Теперь тебе можно сказать о многом. А раньше… Он снова пожал плечами.

– Ты мне скажешь, кто ты такой?

– Да, – отозвался Боннедюк Последний, растирая больную ногу. – Хотя я уже как-то раз говорил об этом.

– Да? И кому?

– Гфанду.

– Что?! Но почему?

– Он хотел знать. – Боннедюк Последний коснулся руки Воина Заката. – Послушай, дружище, я бросил кости, и кости сказали, что ему суждено погибнуть в Городе Десяти Тысяч Дорог. Сделать я ничего не мог. Карма. Еще одна смерть, о которой я знал и должен был молчать. Это был мой подарок ему. Он спросил у меня, и я ему рассказал…

– Думаешь, он тебе поверил?

– Не знаю. Разве это так важно?

Какое-то время они молчали. Тишину нарушало лишь потрескивание огня в очаге. Он напрягся – снова послышалось звучное тиканье, повсюду сопровождавшее маленького человечка. Он чуть было не спросил, что это за звук, но Боннедюк Последний продолжал:

– Мой народ давно исчез с лица земли. Во всяком случае, о нем давно уже нет никаких упоминаний в истории. Но меня – меня одного – оставили здесь, чтобы я смог увидеть Кай-фен и тем самым искупить грехи моего господина.

Он поднялся, подложил поленьев в огонь и пошевелил раскаленные угли кончиком меча.

– Мы с Хиндом живем Внешним временем, как ты, несомненно, уже догадался. Это было необходимо, чтобы пережить разрушительную силу тысячелетий, ибо я – из того народа, властитель которого нашел на лесной просеке колдовской корень. Тот самый корень, кусочек которого ты съел…

– Легенду о великом воителе рассказал мне старый аптекарь в Шаангсее. И он дал мне корень…

– Да. Он был буджуном…

– А сад… Тот храм в Шаангсее…

Боннедюк Последний кивнул:

– И это тоже.

«Чего-то я явно недопонимаю», – подумал Воин Заката.

Маленький человечек дохромал до своего стула и протянул руку, чтобы погладить Хинда.

– Из-за жгучего своего желания править всем миром, – продолжил рассказ Боннедюк, – он был направлен на просеку, где рос корень.

– Направлен кем?

– Богом.

– Каким богом?

– Бог только один, дружище.

В очаге затрещало полено, а потом с тихим звуком упало в золу. Оранжевые языки пламени вспыхнули с новой силой.