Друзья привыкли. Принимали как должное. Будет Шагин, будет и пища.

— Понимаешь, Игорек, — задумчиво начал Валера, — …я сейчас пишу небольшую повесть…

— Как название? — хмуро перебил Докучаев.

Он всегда любую беседу с друзьями начинал мрачным недовольным тоном. По его глубокому убеждению подобный резкий мрачноватый тон придавал вес и значимость его оценкам и суждениям.

— Название? Называется… «Мистраль и Машенька», — неожиданно для себя ответил Шагин.

Название как-то само собой мгновенно сформировалось в голове и вот, неожиданно выскочило. Разумеется, он и не собирался писать никакой исповедальной повести о себе и Марии. Просто необходимо было с кем-то поговорить, с кем-нибудь поделиться. Не Лиде же докладывать состояние своей души, в конце концов. Докучаев для этой цели подходил идеально.

По крайней мере, так думал Валера Шагин до этого вечера.

— Ну, Машенька — это ясно! — мрачно изрек Игорь.

Он шумно прихлебывал чай из огромной фаянсовой кружки. С хрустом ломал в ладонях сушки и кидал, как фокусник в рот.

— А Мистраль, он кто? Музыкант, что ли? Как их там называли в Средние века? Барды и мистрали?

— Ты хоть свою дремучесть не выказывай, — усмехнулся Шагин.

Игорь Докучаев и ухом не повел. Продолжал хлебать чай из кружки.

— Барды и менестрели! Мистраль — это ветер.

— Ну и что? В чем сюжет? — пропустив мимо ушей, упоминание о своей дремучести, спросил Докучаев.

— Сюжет прост, — вздохнул Шагин.

Докучаев сразу же одобрительно кивнул. Он любил все простое, натуральное, естественное. Незатейливое.

— Сюжет — как сама жизнь, — продолжил Валера, — Мужчина, взрослый мужчина нашего с тобой возраста неожиданно влюбляется в девчонку. Совсем ребенка. Лет пятнадцать шестнадцать.

— Было. Сто раз. «Лолиту» Набокова читал? — отрезал Игорь.

— Как ты думаешь, читал я или нет «Лолиту»? — начал тихо злиться Шагин.

Он уже пожалел, что начал этот разговор.

— Тогда не понимаю, зачем берешься за такой сюжет. Валерик! Выше Набокова все равно не прыгнешь.

— Никуда я не собираюсь прыгать! — раздраженно ответил Шагин.

— Ты не злись, Валерик! Мы же просто разговариваем.

— И соревноваться ни с кем тоже не собираюсь. Пишу, как умею. Как хочется. Как Бог на душу положит. И плевать мне на всех.

— Так нельзя! — укоризненно и даже назидательно сказал Игорь Докучаев, — К мнению друзей всегда надо прислушиваться.

— Зачем я к тебе пришел, в таком случае, как думаешь?

— Ну!

— Что, «Ну!»?

— Давай дальше. Излагай.

— Нечего особенно излагать. Затык у меня. Тупик. Закрутил, вроде, лихо. А вот как развязать этот узел… не знаю.

— В чем там дело?

— Ну, понимаешь… — неуверенно продолжил Шагин, — В общем, у них все случилось. И выяснилось, что она не девочка. Хотя, она раньше об этом сказала…

— Тоже мне новость! — пожал плечами Докучаев. — Последняя девственница попала под электричку еще в начале перестройки. Все они сегодня…

— Да нет! Не в этом дело! Ты не понял.

— Твоего героя что, это сильно волнует? Тогда он просто глуп. По-моему, наоборот хорошо.

— У них любовь, понимаешь? Вспыхнула, как молния. Между ними возникла вольтова дуга. Их окутало белое облако. Любовь! — пытался втолковать Шагин своему другу то, что вообще-то словами объяснить практически невозможно. Нечего даже и пытаться.

Докучаев хмурился и слушал. Больше первое, чем второе.

— То есть, с ее стороны она уже давно была. Его, героя, она знала всю свою жизнь, наблюдала с самого детства. Они соседи по лестничной площадке, живут в одном доме. И вдруг неожиданно вспыхнула взрослая любовь! Окутала, будто белым облаком. Настоящая любовь! Вольтова дуга! Какая бывает только раз в столетие.

— Валерик! Это ты перебрал, — усмехнулся Докучаев, — В нашей жизни так не бывает. Я был женат четыре раз. А уж баб у меня было…

— Представь себе, бывает! Тебе просто не очень везло. Бывает! Еще как бывает! «Солнечный удар» Бунина, помнишь?

— Ну! При чем тут Бунин? Это все литература. А если идти от реальной жизни…

— Помнишь или нет? Там герой, молодой мальчик совсем, кончает жизнь самоубийством, — взволнованно продолжал Шагин, — Потому что ощущает, после такого счастья, такого подарка судьбы, дальше уже ничего хорошего быть не может. Дальше — тишина! Думаешь, Бунин высосал это из пальца?