Поток букетов кончился к концу второй недели. Точнее, в четверг утром. Кристина уже по привычке проснулась на пятнадцать минут раньше, привела себя в порядок и, поставив чайник на плиту, приготовилась ждать.

Звонка в дверь ровно в семь не последовало. Не было его и пятнадцать минут восьмого. И в половине восьмого тоже не было. В то утро в дверь Кристины не звонил никто.

Утром в пятницу история повторилась. В смысле, за дверью на лестничной площадке опять стояла привычная противная тишина.

За утренним чаем, Кристина неожиданно для себя слегка поплакала. Так, чуть-чуть. Просто стало очень обидно. Она уже приготовила для очередного букета прекрасное место возле книжных полок.

Кристина окончила школу с золотой медалью. Но никуда не поступала. Не до того было. Внезапно умерла мама. Ушла утром в поликлинику к знакомой врачихе померять давление. И больше не вернулась. Потом, оставшись совсем одна, Кристина вспоминала. Мама часто держалась рукой за середину груди и массировала себе левую руку. Но никогда не жаловалась. Лекарств никаких не принимала. Кроме крохотных белых гомеопатических шариков.

Во время похорон и поминок Кристина не проронила ни слова. Сидела с каменным отстраненным лицом. Ни взглядом, ни жестом, ни единой слезинкой не выказала окружающим, что твориться у нее на душе. Двоюродные тетки и многочисленные соседки обменивались многозначительными взглядами.

— Поплачь, детка, поплачь! Легче станет.

Но Кристина была замкнута и совершенно неконтактна. Тетки и соседки единодушно пришли к однозначному выводу. Девочка выросла эгоистичной, бесчувственной, надменной и вообще. Трудно ей будет жить среди нормальных людей.

Что правда, то правда. Девушке Кристине жилось трудно. Ничто не давалось ей просто так. На блюдечке с голубой каемочкой. Никаких подарков ей жизнь никогда не преподносила. Всего приходилось добиваться своим трудом, упорством и стоицизмом.

Ежедневно, скрупулезно, шаг за шагом, по кирпичику выстраивала девушка Кристина свой хрупкий мир. Записывала в дневник задания на день. Вечером следующего дня сама себе выставляла оценки. По пятибалльной системе. Была к себе строга, требовательна и очень объективна. Никогда ее оценки не превышали четыре с плюсом.

Подруг не было, друзей тоже. Двоюродные тетки и соседи по подъезду не в счет.

Букеты прекрасных роз единственное исключение. Вот теперь и они кончились.

Кристина допила чай, тщательно вымыла чашку под краном, аккуратно поставила на полку. На свое законное место.

Придется устроить внеплановый поход в Третьяковку. Другого источника для поддержания силы своего духа у нее не было.

Кристина даже и не подозревала, в Третьяковке на любимом месте, возле любимого портрета «Всадница» она нос к носу столкнется с Майком.

Вчера одна из заказчиц, копия располневшей Марыли Родович, учинила Майку унылый занудливый скандал. Если скандал вообще может быть унылым и занудливым. Майк изобразил заказчицу во всей красе, сидящей в саду на фоне загородного дома за столом. Самовар, чашки, плюшки, сплошное пышное изобилие. Легкий намек на Кустодиева. Старался, как мог, уменьшил формы этой особы. Скинул килограмм двадцать веса. Заодно лет пятнадцать возраста. И даже добавил талию. Хотя последней у жены владельца сети табачных магазинов и в помине не было.

Но этого оказалось мало.

— Майк! Милый! Не могли бы вы убрать эту… пафосность? Вы понимаете?

Майк кивнул, он понял. Предстоят переделки.

— Пафосность сегодня не в моде.

«В моде сегодня зеленые бумажки!» — подумал он.

— Вы лучше знаете. От меня будут шарахаться, как черт от ладана.

«Надо было изобразить тебя, идиотку, девочкой на шаре. В стиле Пикассо. Твоего мужа уголовника, цирковым акробатом!» — неожиданно со злостью подумал Майк.

Вслух, разумеется, начал уверенно бормотать нечто среднестатистическое, удобоваримое. Мол, хорошего человека всегда должно быть очень много. Мол, девяносто процентов мужчин любят исключительно полных женщин. Остальные десять процентов просто себе в этом не признаются. Мол, сами подумайте, кому они нужны, все эти вешалки, шатающиеся по подиумам. И тому подобную белиберду.

А про себя очень удивился. Никогда, никогда за все годы работы он даже мысленно не позволял себе оценивать внешний облик и моральные качества клиентов. Всегда был нейтрален, отстранен и внутри совершенно равнодушен.