— Я по-прежнему считаю, что нам не следует уступать герцогство, но дело в другом…

— Не могу поверить, будто вы не понимаете моих доводов! Фландрия столь же богата, что и Гиень, но с ней легче сладить. Там правит не король иностранной державы, а французский вассал. И последнее: относительно Гасконии наш спор с Англией до сих пор не разрешен и неизвестно, когда разрешится, а во Фландрии мы уже одержали победу. Теперь, когда наше войско стоит в Брюгге и Генте, нам легко будет присоединить это графство к Франции. — Ногаре пытался прервать Флоте, но тот быстро продолжил: — Фландрия покупает у Англии в больших количествах шерсть, и, владея Фландрией, мы сможем влиять на короля Эдуарда. В том числе и по вопросу Гиени. Неужели это не кажется вам разумным, Гийом?

Выражение лица Ногаре не изменилось.

— Дело Сассе никак не связано ни с Фландрией, ни с Гасконией. Епископ пытался подорвать авторитет короля и должен быть за это наказан.

— Но своими действиями вы преступили законы Церкви. Судить епископов может только Римская курия. У папы Бонифация есть полное право требовать освобождения Сассе. — Флоте понизил голос до громкого шепота. — Это знают в том числе и те, кто сегодня старался ублаготворить короля. Мы усугубили раскол между королевским и папским дворами.

— Чем шире будет раскол, тем лучше. Вы слышали о церемонии празднования юбилейного года Бонифация? [18] К собору Святого Петра прибыли четверть миллиона паломников. Он обещал им отпущение грехов. То еще представление! Папа восседал на троне с мечом и скипетром подобно Цезарю. — Ногаре злобно усмехнулся. — И теперь, когда он бросил в тюрьму почти все семейство Колонна, ему никто не смеет перечить. Бонифаций уже объявил себя Цезарем; недалек тот час, когда он провозгласит себя Богом.

Флоте поморщился.

— Это все слова, Ногаре. А вот ваши действия серьезно угрожают Франции. Вы хотя бы читали его буллу? Если Сассе не освободят, папа угрожает отменить все привилегии, данные нашему королевству Святым престолом. — Он развернул пергамент и начал читать: — «Вернись на путь Божий, дорогой сын мой. Не уверуй, что сможешь жить без наставника Божьего и освободиться от власти моей, как Его наместника на земле. Не предавайся безумию, ибо тот, кто уверует в это, станет отщепенцем и будет изгнан из стада». — Флоте поднял глаза. — Изгнан из стада. Разве вы не видите? Он угрожает отлучением.

— Бонифаций на такое не осмелится. Ему нужно, чтобы церковные деньги текли из Франции в его сундуки. Помните, когда мы перекрыли поток, он тут же пошел на попятный и отменил свою буллу «Clerics laicos»? И теперь, если мы проявим настойчивость, все закончится точно так же. А посему идите своим путем, а я пойду своим. — Ногаре двинулся прочь.

Флоте охватила ярость, он даже забыл, где находится.

— Вы безбожная тварь, Ногаре. Сын еретиков! И я сделаю все, что в моей власти, лишь бы положить конец вашему пагубному влиянию на короля.

Ногаре обернулся. Его темные глаза вгляделись в побагровевшее лицо Флоте.

— Первый министр, на вашем месте я бы остерегся делать такие заявления. Вы уже не юнец.

Церковь Сен-Жерве-Сен-Протэ, Париж 25 мая 1302 года от Р.Х.

Уилл зажег свечу от другой и поставил рядом перед алтарем. Затем произнес молитву под печальными взглядами вырезанных из слоновой кости святых Жерве и Протэ, братьев-близнецов, преданных мученической смерти во времена Нерона. Рядом мелькнула белая мантия. Облаченный в нее человек зажег еще свечу.

— Сядем?

Уилл встретился взглядом с Робером и двинулся к скамьям.

Ризничий у алтаря вежливо улыбнулся тамплиеру и мирянину в простом шерстяном плаще и, опустившись на колени у свечей, начал соскабливать воск с пола. Наступил конец дня, между службой девятого часа и вечерней. В церкви никого не было, кроме этих двоих, сидевших со склоненными головами. Тишину нарушал лишь скрежет ножа ризничего по камню.

— Я не знал, что ты еще в городе, — тихо проговорил Робер. — Думал, ты вернулся в Шотландию.

— Разве Саймон не сказал тебе?

— Саймон только назвал место и время нашей встречи. Он вообще меня избегает. Наверное, боится, что кто-нибудь подслушает наши разговоры. — Робер провел рукой по своим седым поредевшим волосам. — Либо он мне не доверяет.

Уилл вздохнул.

— Я уверен, он тебе доверяет. Просто осторожничает.

— А чего беспокоиться? Гуго о тебе уже давно забыл, а большинство знакомых рыцарей сейчас на Кипре с великим магистром. Так что держись подальше от прицептория, и тебя никто не заметит.